Как мало ленинградцев старых,
Их редко встретишь в наши дни.
В каких немыслимых пожарах
Горели заживо они!

Я шлю тебе письмо из сорок пятого…
Взгляни на снимок, сверстник дорогой.
На нём я вместе с нашими ребятами,
Ты посмотри, какой я молодой!

Здесь только станция дрожит.
А так цветы и очень тихо.
И жарко очень. В поле ржи
Златятся сладко буквы – Льниха*.

Как позабыть весну мне ту,
Когда в ущельях узких
Вдвоем мы плыли на плоту
По Нижней по Тунгуске!

Обронил я во время похода
Котелок на одной из дорог.
Налетевшая сзади подвода
Исковеркала весь котелок.

Всё мне снятся гнилые болота
И объятая пламенем мга,
Где моя поредевшая рота
Отбивает атаки врага.

Ах, обелиски, обелиски –
Суровый жизни алфавит…
Читаю траурные списки:
За каждым именем – убит.

В окопах стенки кроет иней,
Дымят на брустверах снега!
И мы – у самых вражьих линий
И не спускаем глаз с врага.

Летний вечер погожий,
Пропахший парным молоком.
Лёгкий ветер по коже
Пробегает, ласкаясь щенком.

У отца моего не было ни орденов, ни медалей,
потому что его убили
в самом первом бою:
где-то под Ленинградом...

Еще не контужен, не ранен,
Иду в голубой полумгле.
Иду, молодой россиянин,
По звонкой осенней земле.

Я нынче не читаю, не пишу,
Мне некогда, уже в разгаре лето.
Я луговины росные кошу,
Встаю, как все крестьяне, до рассвета.

На берегу феодосийском
Стоит бетонный обелиск.
В сухой траве под тамариском
Ржавеет пулеметный диск.

До сих пор
На западной границе
В зелени берёзовых ветвей
Лейтенантским кубиком в петлице...

Когда и в жилах стынет кровь,
Я грелся памятью одной.
Твоя незримая любовь
Всегда была со мной.