На русской холодной равнине,
Среди замерзающих рек
Ещё не бывало святыни
Святее, чем сам человек.

Мне в детстве часто не хватало сил.
Сквозь безотцовщину до выпускного класса
Я пробивался, дрался и грубил –
Учитель мне твердил, что жизнь прекрасна.

В тихой деревне над Сожем
Добрые люди живут.
В этой деревне я прожил
Много хороших минут.

Шапку армии японской,
Весь сияя от наград,
Обменял на самогонку
С фронта прибывший солдат.

В пятидесятых рождены,
Войны не знали мы, и всё же
Я понимаю: все мы тоже
Вернувшиеся с той войны.

Я не учился ползать и стрелять.
Земля воззвала – и оставил парту.
В военкомате старенькая мать
То на меня смотрела, то на карту.

…Из дальних окопов, сквозь грохот войны,
Стремлюсь я в родимые дали.
Мы туры твои, и твои мы орлы,
И клятву на верность мы дали.

Играл германец на гармонике
Вокруг толпившимся друзьям,
Мотив выдавливая тоненький,
Совсем чужой её мехам.

В сорок пятом, в светлом мае,
после славы и побед,
дома на одном дыханье
баню выстроил мой дед!

Говорят: «До чего похож,
И улыбка, как у Андрея».
Это так всё. И всё же, всё ж
Жизнь пустой копировки мудрее.

Война.
Треугольники писем:
Радость… Горе…
Надежда…

Уж двадцать лет, как двое братьев милых
Погибли в неизвестном мне краю.
И двадцать лет во сне на их могилах
Я – третий брат – стою и слезы лью.

По снегам, по путям скитаний,
Промелькнув голубым песцом,
Блеск полуночный, блеск сияний
Озарил и мое лицо.

Что ж, война – она окончится когда-нибудь,
Это вроде эпидемии чумы.
Знают души, отправляемые на небо,
Что бессмертием они одарены.

Приладожье. Ноябрь. Снег и дождь,
махорки дым, раскисшая дорога,
а нам с листовок улыбался вождь,
в которого мы верили, как в бога.