Я вовсе не военное дитя,
Меня не опалило пламя битвы,
Но тех времён и песни, и молитвы
Баюкали и десять лет спустя.

– Что ты, Вася, приуныл,
Голову повесил,
Ясны очи замутил,
Хмуришься, невесел?

От последней антенны осени
до незримой дрожи весны
ледяные снега и проседи
в волосах. И седые сны.

Хотелось пить, спекались губы,
И едкий пот струился с лиц.
Но зря мы обступали срубы
Врагом отравленных криниц.

Всю войну и четверть века после
Сына в отчий дом ждала она.
Солнце светит, ливень ли, мороз ли –
Всё не отходила от окна.

Из черной щели амбразуры –
Из перекошенного рта –
по нас.
по полю,

Мимо Александровского сада
Матери из дальних сел идут,
Своего российского солдата
Ваней, Петей, Колею зовут.

Солдаты наши били гада,
В поту ковал Победу тыл...
Как долгожданную награду
Нам почтальон письмо вручил.

Когда ученик в «мессершмите»
Впервые взлетал в высоту –
Веснушчатый Саша Матросов
Играл беззаботно в лапту.

Мой трамвай,
С довоенной ещё остановкой,
С подвесными ремнями,
сигнальной верёвкой...

Входила в дом соседская старуха,
Ещё с порога истово и глухо
Мать костерила, костерила нас
И Гитлера, и весь иконостас:...

Плечистые парни
Надели шинели,
Надвинули шлемы –
И враз повзрослели.

Он прибыл домой ненадолго, из госпиталя,
Большой, но больной и слабый.
Старухи молились, шептали: «О господи»,
Плакали горько бабы.

И что тебе сердце, так горько?
Июньские полдни тихи,
Цветёт бузина на задворках,
Молчат по дворам петухи.

В полутёмных домах сорок первого года,
Будто в погребе, холодно и страшновато.
Догорает свеча. Ледяная погода.
Лица спящих детей, словно серая вата.