День Победы, навылет пропахший сиренью,
Ах, какие сирени в том мае цвели,
Флагом белым махали, фиолетовой тенью
Вдоль дорог и фольварков за нами брели.

Я помню…
Впрочем, что я помню?
Булыжником мощённый двор
И дома óтчего костёр.

Мне музыка хрипела о любви –
Была игла тупа или горбата…
Сдыхать во вшах противней, чем в крови
Залатанных палаток медсанбата.

В армейской форме, с горсткою медалей,
Неровною походкой старика
Он каждый день идёт вдоль магистрали,
И дирижёрски движется рука.

В том поезде тесно и жарко.
Как бабка, ворчит тишина.
Ковыль, будто газовый шарфик,
Дымится в проёме окна.

Снаряды воздух разрывали,
Был день огнём и кровью крашен,
А тропкой девочка босая
Бежит, бежит навстречу нашим.

Полетел снежок пушистый
И занес дома.
Ой, не нравится фашистам
Русская зима,

Ты помнишь, Юра, помнишь,
Помнишь –
Нельзя такое забывать, –
Как ты в окопе ровно в полночь...

Стрела на перекрестке – «Гутенштадт».
«Хороший город», – переводит кто-то.
«Хороший?» – «Вот как!» – Головни чадят.
Горят в ночи жилища гордых готов.

Задумаюсь – очнётся память.
Вчера как будто – боже мой! –
Шагала Зорька с вольных пастбищ
Туманным вечером домой.

Заслоняя коптилку,
Что одна на блиндаж,
Сбив пилотку к затылку,
Очинил карандаш.

Все, что мне велят, отлично делаю.
Тут ни страх, ни совесть ни при чем.
Родину, декабрьскую, белую,
Подпираю раненым плечом.

Шли бойцы на восток.
Даже сосны кричали
В печали.
Шли бойцы на восток.

Не надо лжи –
Здесь поле брани!
Не сосчитать погибших тут.
В годину тяжких испытаний...

Встанет солнце над майским простором,
Над покоем полей и лесов...
Но отец, воевавший сапёром,
Из могилы не встанет на зов.