Когда опять гремит салют,
Когда звенят медали,
И режут хлеб, и водку пьют
За то, как воевали;

Вы помните этот плакат,
Где женщина смотрит с плаката?
Так строг её пристальный взгляд,
Как будто я в чём виновата!

Сидит женщина сутуло,
Гладит старенький альбом.
Пиджачок на спинке стула
Отливает серебром.

Кто хоть раз был в рукопашной,
Что случалось на войне,
Тот не скажет, что не страшно, –
Там уж вроде не в уме.

Когда вчера умолк последний бой
И стал холодным жаркий ствол винтовки,
И крик атак улегся над землей,
И гром артиллерийской подготовки

Мы кусали шинели, мы синели от боли,
Мы лежали вповалку в старом мрачном костеле.
С потолка и со стен, тонкогубы и строги,
Безучастно взирали незнакомые боги.

А на Невском проспекте опять людоход…
Почему-то я людям не рад:
Им назад уплывать – всё равно что вперёд,
А вперёд – всё равно что назад.

Тенью русской словесности,
Отголоском чужого мгновенья
В нищете и безвестности
Умирает моё поколенье.

Погиб в далекой Венгрии друг Колька.
Осталась фотокарточка – и только.
Упал, роняя верную винтовку,
И не вернулся в домик на Чижовку.

О моей родословной до седьмого колена
Не глаголет геральдики вязь.
Были ратаи* предков моих поколенья,
И бойцами дружин становясь...

Тихий снег над грохочущим миром
Продолжает идти, как тогда,
Когда Бог онемел над клавиром
И катилась под траки звезда.

Пути на все четыре стороны, –
Но беженцам путь на восток.
Бомбардировщик вьется вороном,
И бомбы падают у ног…

Солдаты ставят новое строенье,
И в небеса, морозные до дна,
Стук топоров принёс успокоенье:
Солдаты строят, близится весна!

Опять дыханье стеснено
Погодой, падкой на морозы.
Стараюсь продышаться, но
Сквозь годы – столь простоволосы!

Шёл рассвет на запад,
А война навстречу.
И не мог я с батей
В этот день кузнечить.