В дом родной, выбиваясь из сил,
Пехотинец спешил…
Полевая дорога
К селу привела наконец

В накрывшем нас трагическом обвале,
В кошмарном и нелепом дележе
Мы так друг друга слышать перестали –
Не только люди беженцами стали,
И памятники – беженцы уже.

Печальный вечер надо мной навис.
Мой друг! Тебя ищу я, отзовись!
С тобой владел я степью и тайгой,
С тобой росли мы, как в семье одной.

В музее видел партбилет,
И до сих пор покоя нет.
Глаза закрою – все равно
Не сходит алое пятно.

Из горящего поезда на траву
Выбрасывали детей.
Я плыла по кровавому, скользкому рву
Человеческих внутренностей, костей...

Тень высоких берёз подступает вплотную,
Обрывается марш у незримой стены,
И уходят от нас в тишину вековую
Ветераны последней великой войны.

Отколесила давняя война,
Отубивала,
Отпытала,
Зáмерла!

Упал на травы зной густой,
нигде спасенья нет…
Всё было так, как в песне той
моих военных лет...

Я восемнадцать лет здесь не был!..
Передо мной во всей красе,
Как обелиск, вонзилось в небо
Волоколамское шоссе.

Труднейшая задача решена:
Разведчики взять пленного сумели.
Всем повезло. Вот только старшина
Лежит на окровавленной шинели.

В то утро,
Когда соловьиные трели
Фашистскими бомбами
Взорваны были...

Она была моей любовью, скромница,
Я не успел назвать ее женой.
Забуду всё, а это будет помниться
И навсегда останется со мной.

Кто входил в Будапешт в дни январских боев,
Не забудут глаза матерей,
Буду – груду камней и провалы мостов,
Пешт – без окон, без крыш, без дверей.

Чтоб стать мужчиной – мало им родиться,
Как стать железом – мало быть рудой.
Ты должен переплавиться. Разбиться.
И, как руда, пожертвовать собой.

Нас поднимали в ночь повестки:
К пяти утра – в военкомат,
Вставали мамы с нами вместе,
И нас удерживал их взгляд.