Он был убит. Влетел осколок
Под сердце – будто целил враг.
Размытый осенью просёлок
Хранил его последний шаг.

Как-нито мы все прорвемся на сырой песочек Стикса,
Соберемся на мальчишник, на последний перекур…
Всё у взводного сияет позолоченная фикса,
Всё хохмит нуриахметов, несусветный бедокур.

Жил да был боец один
В чине рядового,
Нешутлив и нелюдим,
Роста небольшого.

Городок среди волжских полей,
Землепашец, строитель, солдат.
Звезды памяти древней твоей
Над тобой величаво горят.

Трава да глина, рыжие провалы,
Замусоренный жуткой гнилью ров.
Порывисто несется одичалый,
Зловещий ветер выжженных холмов.

Уродливое,
Грязное,
Не наше –
Ему давно пора прошедшим стать…

О, город мой – развалины в садах!
Фонтан и лебеди. Глиняное горло
пробито пулей. Нищенствует гордо
старик с кирпичной пылью на плечах.

Он выполз к нашей передовой,
С отметинами сраженья –
Усталый, израненный, полуживой,
Он вышел из окруженья.

Вчера, от жары багровея,
Над топью курляндских болот
Метала огонь батарея,
Полки провожая вперед.

Из города уже был изгнан враг…
Еще дымились взорванные зданья,
И где-то близко – взрывов полыханье
И грохот нескончаемых атак.

Я под Старым Осколом убит,
Я не в братской могиле зарыт,
Я лежу, а вокруг ни души –
Надо мною одни камыши.

Маме так моей хотелось, чтобы мне однополчане
Приходились земляками… А в ауле их не счесть!
Ведь тогда она, родная, меньше плакала б ночами:
Дескать, сыну с земляками легче беды перенесть!

Сколько мы потеряли близких!
Сколько братских могил вокруг!
Над могилами не обелиски –
Миллионы поднятых рук.

Ночь. В округе звенит тишина.
Под луной белоснежное поле.
Звёзд мерцанье. Стоишь у окна.
Мама, я задыхаюсь от боли.

Надо вечность прожить
Между мраком и светом
Или выстрадать боль
Обнажёнными нервами...