Смеялись, плача. Плакали, смеясь.
По всей земле. От моря и до моря.
Из рупоров симфония неслась,
С гармошками заливистыми споря.

Вновь из приплюснутой баклажки
Глотнув и вымолвив: «Живу!»,
Завхоз наш в клетчатой рубашке
Косил зелёную траву.

Первый дед мой, Давид Самуилович Курузбавер,
И второй дед, Василий Иванович Лукощук, –
Вам, кто мир – словно Дженнер* – от оспы тевтонской избавил,
Посвящает стихи недостойный и беглый ваш внук!

Я просыпаюсь от ночных звонков,
Стремглав хватаю трубку телефона,
Но слышу только маету гудков
И автоматику надрывных дальних стонов.

Он шёл, не слыша мир живой:
Тяжёлый визг автомобилей,
И ливня ропот голубой,
И рёв летящих эскадрилий.

Сколько их было – Россия, ответь! –
Великих и малых противостояний.
И сколько раз попирали смерть
Ратоборствующие россияне!

Мы не от старости умрем –
От старых ран умрем.
Так разливай по кружкам ром,
Трофейный рыжий ром!

Таял первый, безвременный снег –
Дымноватый, сырой, неподвижный,
Что еще не форсировал рек,
Не раскинул петляющих лыжней.

…С рассветом – бой. На карте – стрелы.
В высотку копья вонзены.
А ночь проходит по пределам,
Изрытым шрамами войны.

Гляжу на давнишнее фото:
Подтянутый, бравый, худой,
Снимавшийся в маршевой роте, –
Какой же я был молодой!

На улице с булыжной мостовой,
Где только деревянные дворы,
Постукивает палочкой слепой,
От шумной удаляясь детворы.

Кто вы?
– Репатриированные вдовы.
Так едко я хотел съязвить о них,
но

И помнит память, хоть дырява:
Не польза обещать, а вред.
При жизни будущее здраво.
У мертвых будущего нет.

В телефильме «Семнадцать мгновений весны»
Промелькнуло мгновенье далёкой войны,
Припылённое давностью дня,
И я понял, что я этот день узнаю...

Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.