Сорок пятому году не досталось тетрадей –За войну всю бумагу похоронки истратили.Мы в школу с собой притащили тома.И они пригодились для урока письма.
Читать
Был отпуск отцовский короток,И вот он явился домойВ «бэу» от петлиц до обмоток,Что сделаешь – нестроевой.
Ты что загрустила, пехота,В окопах, окутанных тьмой?Тебе умирать неохота?Тебе умирать не впервой.
В шестнадцать лет, в семнадцать летНа долю пало мне –Не из рассказов и газетУслышать о войне.
Утихли орудийные раскаты.В твоем краю – прифронтовой уют.А я, фуфайку нарядив заплатами,Пойду туда, где нас едва ли ждут.
Минуты стекают с пераИ грани столетий стирают,Границы на карте стирают,Как будто и вправду – пора!
Солдат любим седой старухой,И молодой женой-стряпухой,И малыми детьми…
Пехота заснеженным склономУшла на метельный закат,А в поле ночном и холодномОстался упавший солдат.
Сомкнулись волны вмиг над рубкой,И лодка вглубь ушла,шурша...Он не пройдёт с любимой трубкой...
Зелёная гильза. Записка.Бумагу не тронула ржа:«Последний из ротного спискаНи шагу от рубежа».
Опять приснилось: подымаюВсех из окопов, я – комбат…Солдаты, вас я вспоминаюНе только в дни особых дат,
Проезжая пески пустыни,Что струятся быстрей воды,Созерцая новые земли,Города, поля и сады
Ты расписался на стенах Рейхстага.…Худо ли, бедно –он расписался на стенах баракав полдень победный.
Это Красное Село,А вот это Гатчина…Сколько лет с тех пор прошло,В сердце обозначено.
На нас на каждого легла печать.Друг друга мы всегда поймем. Уместней,Быть может, тут спокойно промолчать.Такая жизнь не слишком ладит с песней.
РазметалоСиротские ратиПо разломамВоенной земли.
Брезентовый полог палаткиКазался надёжней брони.«Уверен, всё будет в порядке,Хирурги роднее родни!
Не всё я увидел и понял.Над памятью мы не вольны.Но помню, отчётливо помнюЯ первую осень войны.
В войну гремел наш край суровыйСвоею славой до небес.Немецкий дух, «порядок новый»Не принял партизанский лес.
В войну количество волковНамного возросло,Поскольку множество стрелковИз сёл на фронт ушло.
В годы страды военноймы бомбёжек не знали,ночью под вой сиренынас матери не поднимали.
В город переехал дядя Яков.Вновь с бессонницею до утра одни…Корни перерублены. ОднакоДаже мёртвые болят они.
В госпиталях, в артелях инвалидовСвободной территории страныСолдаты всех мастей, родов и видовВстречали окончание войны.
Мне стало как-то не с рукисидеть на печке.А ну, давайте, рысаки,рванём уздечки!
Ну почему нейтрально-белымПушится цвет у яблонь-пузырей?Ну почему трава шажком несмелымЗатягивает раны пустырей?
В кабинетной тиши написали немалоо войне, поднимая архивную пыль.Этот так, этот сяк, аж бумага роптала,а какая правдива военная быль?
И мы бы домой возвратились со славой,Да наша судьба оказалась иной.Не жди, дорогая, – лежу под ВаршавойИ ветры чужие поют надо мной.
В огороде мы пололи,ты умело, я – впервой.Прямо – поле, сбоку – поле,а над полем – вязкий зной.
В полыхающем кратереВсенародной войныБыли, кроткие матери,Вы сильны и грозны.
В порыве крутом и яром,Радостно и крылатоВсходит огненным шаромСолнце над Наровчатом*.
В пылу сражения, в пылуБольшой войны потерь не счесть…А мы с братишкою в тылу,А мы хотим с братишкой есть.
Во флигельке, объятом лютой стужей,В сорок втором, чтобы согреть сестру,Я бросил в печку сказки братьев Гримм.Железная печурка загудела.
Чтоб стать выносливыми, ловкимиВсем, как один – боец к бойцу,Мы с деревянными винтовкамиПыль поднимали на плацу.
Везёт на фронт мальчикатоварищ военный врач…Мама моя, мамочка,не гладь меня, не плачь!
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан