Захолустный сын России,По-крестьянски тих:В двадцать – услыхал впервыеПаровозный крик.
Читать
Солдат повесил на пиджакПоследнюю медальИ сделал шаг, последний шагВ расстрелянную даль.
Я знаю, будет ясный день,И в счастье безграничномСветлее станет небосвод,И звонче хоры птичьи
Отец с сорок первого был на войне.Я вырос после войны.Мой сынсемь раз побывал в Чечне –Нет в этом моей вины.
Не надо лжи –Здесь поле брани!Не сосчитать погибших тут.В годину тяжких испытаний...
Там, где землю разорвал снарядИ сочился кровью снег подталый,Выросли берёзы и стоят,Шевеля ветвями многопало.
Я пробовал замкнуть кольцо войны,Так и не смог по той простой причине,Что облака, войной обожжены,Мне вечерами видятся поныне.
Гостей незваных не встречалШтыком и автоматом.Я был тогда постыдно мал:Лишь восемь – в сорок пятом.
Приказа нет. И связи нет.И, видимо, не скоро будет.Погиб комдив. В огне весь свет.Нам отойти бы… Кто осудит?
Мы спали ничком на полу земляном,прижавшись к соседу, свернувшись клубком.А раньше мы спали на голой землеи грели ладони на голой земле
Нет ни соли, ни хлеба,Только синь-лебеда,Да холодное небо,Да в колодце вода…
Когда на поле боя тишина,Не рвутся мины и не свищут пули,Когда в траншеях воины уснулиИ чуткий сон их сторожит луна,
Я помню твои развалины,дымящиеся ещё.От улиц – одни названия,воронкам потерян счёт.
В День Победы каждый годя на кладбище иду.Здесь отца могильный холм.Старший я теперь в роду.
Я над белым молчанием Свири стою.Что тревожит в разливе спокойного светаДаль полей, и деревья, и душу мою?Что мольбой леденящей вплетается в лето?
Снег на ромашке, снег на рябине,Снег на черемухе, снег на калине,Снег на висках ветеранов войны,Снег пережитого, снег седины.
Вялый снег... Отчего-то усталый...Алый флаг безнадёжно поник...Молодые свободные страны,Запретившие русский язык...
Как много снега было в сорок третьем!Как завывали вьюги в сорок пятом!И надо, чтобы знали наши дети,Что снег всегда кружился над солдатом.
Это память опять, от зари до зари,Беспокойно листает страницы,И мне снятся всю ночь на снегу снегири,В белом инее красные птицы.
Снегири на улице свистят.Грудки оперённые красны.В тальниках, как яблоки, блестятМаленькие вестники весны!
Я люблю снегиря за нагрудные знаки,За снежок и за иней на птичьей брови.У меня впечатление: он из атаки,Снегириная грудь по-солдатски в крови.
Снилось всё, как, наверное, былоМного лет отдалённых назад:Посреди лебеды, чернобылаШёл твой самый любимый солдат.
Снился мне тревожный ветра клекот,Пушек сталь, июля тяжкий знойИ еще простертое широко,Плещущее море надо мной.
Снимали фильм военный за селом.Шли тягачи. Пехота землю рыла.И точно по сценарию потомСтоял в молчанье строгом батальон...
Неизящно выстрелить правдойв спину убегающего лжеца,опрокинуть стол с яствамив доме благополучного подлеца?
Снова волнуется сердце…Утро далёкого дня.Друг мой из давнего детства,Генка окликнул меня.
Лютует Гитлер оголтелый –Тесны Германии границы.Чтоб выйти за ее пределы,Он кровью мир залить грозится.
Снова застит завеса дымаКрымских высей седую даль,Стоит биться за горы Крыма,Погибать ради них не жаль.
Снова крик часового: «Воздух!» –Деловитый, усталый крик.Кто-то вяло взглянул на звездыИ опять головой поник.
Еще со взгорья, как штыки нацелясь,Торчат сухие мертвые стволы.И, словно зло оскаленная челюсть,На мшистом склоне надолбы белы
Снова много на лицах веснушек,Март – и всюду бушует весна,А стволы пулеметов и пушекРаскалились почти докрасна.
Облачное небо к вечеру багрово,И на крышах белых отблески легли.Все в снегу ворота. Ты молчишь – ни слова.Знаю: затоскую без тебя вдали.
Во мне уже ни жалости, ни злобы.Мне девять лет, я видел всё что мог.Мне снится сон, во сне шикуют «жлобы»и спит сержант, вернувшийся без ног.
Снова пронизана солнцем опушка.Многие лета пророчит кукушка.«Многие лета!» – ликует пчела,Звон золотой отряхая с крыла.
Мне в наследство достались военные сныИ погон с офицерской звездой.…Входит фронт сквозь усталые ветви ресницОбгорелой взрывною волной.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан