Потемневшая мятая ложкасреди прочих в столе, в уголке.Черенок её загнут немножко.– Это чтобы носить в сапоге...
Читать
Лил дождь, и лебеди летели,чтоб ночь в полёте скоротать.И в дождь, и в жгучие метелиему на площади стоять.
Из Москвы в КарпатыМы весну тащили,Вместе с автоматом,Вместе с вещмешком
Цепь ползет за шквальным валом,И… – Ура! – рванулся взвод.Четок в зареве кровавомГребень вражеских высот.
Шёл по улице пехотныйгенерал.Шёл и выправкой прохожихпокорял.
Где она, эта грань – граница,Переход от светлого в грустное?Фотография. Лица, лица…Вот и ты, наша Пашенька Усова.
Неужели мне видятся сны:Молодым, боевым петухомПроскакал я на палке верхомПо дороге военной весны.
Помню в комнате нашейчетыре угла.В каждом – узкий топчан,и поверх – одеяло.
Германия. Сорок пятый год.Над Крайцбургом – белые простыни.Как в саване город. Он пуст и мертв.Домов почернели остовы.
…Деповской еще молчит гудок,Говорят и курят старожилы,Дремлет мой далекий городок,Здравствуй, крошечный!
Под Новосокольниками где-то,Где кругом ни ветки, ни жилья,В ледяной, холодный час рассветаОборвалась песенка твоя.
Я вернулся оттуда,Из метели сырой,Где ценили не удаль,А выносливый строй.
Это – медленный рассказ,как полеттуч.Это Северный Кавказ –
Как пред дубравой, что зимоюНе дрогнет от жестоких вьюг, –Склоняюсь низко пред тобою,Мой добрый, непокорный друг.
Вечер. Я пришёл к мемориалу.Три пилона, языки огня,Пламя и трепещуще, и ало…Я стою, молчание храня.
Слепой солдат пришёл с войны,Лицо – ожог сплошной.Но был, как был, он для женыИ милый, и родной.
Слишком короток наш человеческий век,Потому и не надо спешить, человек.Ты весною вглядись в журавлиный косяк,Как пугливо он выглядит в небе родном.
Словно угли – первые мозоли.Так и жгут они, раскровенясь.Дважды перекопанное полеПерекапываем в третий раз.
…После схватки долгой и упорноймы в село Минаево вошли.Где же дом высокий и просторный?Всё фашисты начисто сожгли.
Тише ласточки – резвые птицы,Тише, май, наполняй небосклон,Потому что мой мальчик в ресницахДержит детства последнего сон.
Перед атакой он пришёл в траншею.Почти не поворачивая лиц,Запоминали лишь худую шею,Невыгоревшее сукно петлиц…
Леса обугленные, земли обожженные,Простите мне, что в скорбный часЯ не оплакиваю вас.А раньше было: в поле васильки
То не гром прогремел в вышине,То не сдвинулись тучи седые,То Георгий на белом конеОбъезжает пределы России.
Благословен тот день и час,Когда раскинулась коврамиЗемля, которую ТарасБосыми исходил ногами
Не ради славы, чтоб историкписал трактаты обо мне,провёл я – труд был этот горек! –четыре года на войне.
Она пришла перед рассветом,ещё пропахшая войной,в шинель солдатскую одета,с нехитрой кладью за спиной.
В газетке чахленькой фашистский рифмоплетНаплел сентиментальное такое…И сердце снова сутки напролетКричит, кричит, и нет ему покоя.
Мы видели в глазах людей укор,Когда в бинтах мы отходили, в саже.А после нас их через час – в упор,А через два их – в землю заживо.
Мы с радостью вперед смотрели,Мы знали – это впереди,Мы быть похожими хотелиНа вас, товарищ командир.
Вот пехота в землю врылась,Пот со лба пехоты льет.Окопалась, закрепиласьИ опять глядит вперед.
Под Ельней, под Орлом, под Минском ли...Устав от битв и непогод,Солдаты спят под обелисками,А служба... Служба их идёт.
Надо мною лазоревый холст,А вокруг – всё леса да леса!Край мой слуцкий из тысячи звездХочет выткать себе пояса.
Была империя размолота.Рейх третий пал. И вот с утраНа площадях большого городаЛюдей кормили повара.
И такой ещё случай был.Ну совсем небывалый случай:Он деревню свою бомбил,Будто бочки бросая с кручи.
Случайно в мемуарах генералаПрочел и вздрогнул: «Зайцева гора»!Ведь наша часть ее атаковала…Всё вспомнил я. Всё было как вчера…
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан