Если я не вернусь, дорогая,Нежным письмам твоим не внемля,Не подумай, что это – другая.Это значит… сырая земля.
Читать
«Кино приехало!» – ликует стар и млад...Событие – на редкость, долгожданно.Злой дух опять вселился в аппарат,Беда лавиной в зал сошла с экрана.
Здесь всё валил военный ветерВ пучину дыма и огня,И только гипсовые детиС фонтана смотрят на тебя.
Два фото на белой стене,Два парня, похожих немного.Один – командир на войне!Так хочется выглядеть строго.
Под ливнем сталиПерекрестнымУпал боец на пулемет.Он в звездный миг
Солдатское солнце мое –Коптилка, консервная банка.Светло и тепло от нее,И кажется домом землянка.
Но как я забуду то хмурое утро,То хмурое утро декабрьского дня,Когда, презирая и смерть, и увечье,Ты телом своим прикрывала меня.
Вдали отсюда, в тихой стороне,Которую я позабыть не в силах,Как две руки, принадлежащих мне,Есть у меня два сына, сына милых.
Уходит в небо с песней полкОт повара до командира.Уходит полк, наряжен в шелк,Покинув зимние квартиры.
Тех крупповских* крупиц убойной стали,Что прежде были пулей разрывной,Врачи из тела изымать не стали –Осколочков, что в плоть отца врасталиИ с нею обрели земной покой.
Дядя Федя – фронтовик.Крепок, я не скрою.Он красив. Собой велик,Хоть с одной рукою.
В восемнадцать – прощание с мамой.В двадцать – гибель друзей, седина…Распроклятая ведьма-войнаРасстреляла мальчишек немало!
Военные поэты, вас читая,Я думаю о зависти своей.Дружна и многолика ваша стая.Бескрайний снег и гарь летят с полей.
Я знаю тихий небосклон.Войны не знаю. Так откудаВдруг чудится – ещё секунда,И твой отходит эшелон?!
Апостол Пётр, открывай ворота –Вон ангелы полковника несут.Стоят по стойке «смирно» его ротыВ раю, где так же яблони цветут...
Тишина в Кёнигсберге,Первый раз тишина...Чёрной Преголи берегОтмывает волна.
Помню навек поезда проходящие,Бурю железную, грохота шквал, –Так ощутима любому смотрящемуБоль будто вдвое сжимаемых шпал.
В кровавых рукопашных обескровлена,В пылающих селеньях сожженаБыла она, как вся страна огромная,Спрессованная сердцем тишина.
Тишина рассветной раниВ заревом огне.Расцвели цветы гераниВ доме на окне.
Тишина… Часовые застыли.Ели в круге почётных постов.Тесно воинам в братской могилеБез тесовых гробов и крестов.
Я помню, в цех война вступила,Весь цех заполнила собою.Казалось, труженицы тылаЗдесь лично встретились с войною.
То знобит, то становится жарко:Из окна мне картинка видна −Золотой остроносой байдаркойПроплывает по небу луна.
То кладбище Марьиной Рощи*,Где нынче всеобуча пункт,Имеет разрыхленный грунт,В нем влажные, тленные мощи.
То ли ангел-хранитель устал,То ли где-то на марше отстал,Что случается, в общем, нередко,Но в то утро, не зная о том...
То облава, то потрава.Выжил только третий справа.Фотография стара.А на ней юнцов орава.
То, что было с народом,мы знаем,как нависла над Родиной ночь.Всё прочли мыи всё понимаем...
То, что было, доселе не сплыло.Лихолетия фронта и тыла.Да и в мирные временаСумма наших потерь страшна.
То, что в памяти сберёг,Я придумкой не нарушу.Детства жаркий уголёкВновь мою тревожит душу!
Слепая мина, дерево скосив,Осколки вздыбила и пала прахом.А он вдыхал что было силЗемли испепеленной запах.
Умер товарищ, припав к пулеметуГоловою, пробитой свинцом;Он взглядом, исполнен последней заботы,Меня подозвал пред концом.
Перегорит костер и перетлеет,Земле нужна холодная зола.Уже никто напомнить не посмеетО страшных днях бессмысленного зла.
Кровавый изверг – под Москвой,Суров и грозен час!Товарищ воин! За тобойВесь мир следит сейчас!
Товарищ наш «по чистой» уходил,Но наших адресов не собирал:Он тяжело и долго умирал –Ему в живот осколок угодил.
Товарищ, вспомни, как с тобойВ Ростов вернулись мы.Пожар на улице СеннойСреди тревожной тьмы.
Товарищи, коль в вихре бояПодкосит жизнь мою свинец,Не омрачайте глаз тоскоюИ боль гоните из сердец.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан