И всё-таки…

И всё-таки…
И всё-таки хотя бы раз…
И всё-таки хотя бы раз один я должен не в стихах,
а въявь побывать на твоём месте, отец, – тобой,
там, где началась самая страшная полоса твоей жизни.
И вот я иду по весенней крымской степи.
Нет, это я сейчас иду, а тогда, тогда я ползу, уползаю под пулями,
под артобстрелом, завершаю бегством вместе с друзьями моими такой
прекрасный и такой талантливый керченский десант сорок первого –
сорок второго.
…Мы врываемся в Крым под Новый год, на немецкий сочельник.
Они нас не ждут, гуляют своё Рождество. Мы вышибаем их из домов,
из уютных землянок и блиндажей, мы гоним их окрылённым бешеным
натиском до середины полуострова, за Старый Крым, за древние
хазарские валы.
Мы в первый раз – впервые! – видим, что немца можно гнать, мы видим,
как бегут от нас враги, фашисты бегут, от которых мы полгода уходили
вглубь страны. Мы, значит, можем побеждать!
О, хмель победы первой, смешанный с древней влагой виноградной
из замшелых бочек в бывших имениях… Как мы тогда хмелели, как мы
поверили: ещё немного – и мы рванём на Севастополь, и всю захваченную
землю России, Украины, Беларуси вернём – и к осени в Берлине будем!
О, хмель победы первой, каким ты горьким похмельем обернулся!..
Не закрепились мы, не удержались. «Не надо танков, не надо поддержки
с воздуха – голыми руками удержим Крым!» – так бериевский палач
Мехлис докладывал Верховному.
И немцы нас весной опять погнали – и к берегу прижали.
…Задыхаюсь в дурмане цветущей земли у села Владиславка. Сыплются
на меня комья почвы вперемешку с юной листвой серебристых тополей.
Чабрец и череда своим дыханием выжигают глаза. И раскалился ствол
трофейного автомата, и нет к нему уже патронов. И нас осталось меньше
взвода от полка.
Мы окунаемся в запах йода и соли, выползаем по зарослям лозняка
и краснотала на низкий керченский берег. Сколачиваем плот из
обломков рыбачьих барок, ставим на него пулемёт, кладём раненых
(а кто из нас не ранен?) и в предрассветном сумраке плывём
к Новороссийску…
А там уже готовит встречу Мехлис: по воде пролива носятся под его
водительством катера и пулемётным градом осыпают нас. И слышится
лающий крик верного бериевского любимца:
– По дезертирам – огонь!
И он – лежит сейчас в стене Кремлёвской!..
А мои товарищи – на дне морском и в крымской земле, непогребённые…
А я и двое-трое уцелевших плывём обратно, к Владиславке, где ждёт нас
краткий бой последний, где вытащит меня, полуживого, из тростников
татарин деловитый – и немцам сдаст.
Хотя бы раз…
Хотя бы раз…
Я должен, должен побывать тобой.

Печатается по книге «Дорога Победы: стихи советских поэтов о Великой Отечественной войне» (М.: Советская Россия, 1980).