В клубе кинолента про войну.
Взрослый фильм. Недетские билеты.
Жалко, не хватает пацану
малости – двугривенной монеты.

Мы держали оборону.
И, как самый молодой,
Каждый раз спускался к Дону
Я ночами за водой…

Без судьи, без церемониала
Начиналась вечером игра.
Сборная соседнего квартала
Вышла против нашего двора.

Клуб фронтовой – дворец из теса,
На окнах – шелк от парашюта.
У рампы Леонид Утёсов
Поет, рассказывает, шутит.

Сорок градусов. Месяц подряд.
Ни полена. Как прорубь, постели.
Стынут веки. В аду, говорят,
Очень жарко. Мы в ад бы хотели!

Искусство – великое диво
И боль в опалённых сердцах,
А юноши пишут красиво
Стихи о погибших отцах.

Теперь, когда настала тишина,
Все громче голос совести пытливой.
Над вереском, над лесом, над заливом
Звенит, звенит тончайшая струна.

Я возвращаюсь всякий раз туда –
В окопный быт, в обугленные дали,
Где мы не так уж много и познали,
Но без чего не вышли бы сюда.

Лицо, прикрытое пилоткой.
Как ни зови – не встанет друг.
И беспокойно ходит ротный
И веткой отгоняет мух.

В канун восьмой мальчишеской весны,
Устав от горьких слов – «пропавший», «павший», –
Я верил: всё же ты придёшь с войны,
Солдатскими дорогами пропахший.

Грузовики, рыча, неслись куда-то,
Валялись трупы беженцев в пыли.
Два пехотинца пленного солдата
С передовых в армейский штаб вели.

Противнику был послан ультиматум,
А мой комвзвода в званье старшины
Пал смертью храбрых на проспекте, взятом
За час до окончания войны.

Немало бед в пути мы испытали,
Мы стужей и жарою крещены.
Исхлёстаны свинцовым ливнем дали.
А я блуждаю по полям войны.

Расскажи мне, девочка, как с мёртвыми
танцуется,
как с мёртвыми танцуется посреди
ночи...

Слишком короток наш человеческий век,
Потому и не надо спешить, человек.
Ты весною вглядись в журавлиный косяк,
Как пугливо он выглядит в небе родном.