С детства, помню, мечтала
я увидеть Москву.
Годы шли. Подрастала.
Сбылся сон наяву.

В разгаре день, а будто полночь.
Как сажей, крашены снега.
Пурга, ты что ж – врагу на помощь?
Нас не собьешь с пути, пурга!

На этих могилах не розы –
Цветы луговые растут,
Да строем солдатским берёзы
Героев покой стерегут.

Ещё утрами чёрный дым клубится
Над развороченным твоим жильём.
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнём.

Я вытру слёзы конской гривой,
Когда втолкует мне в глуши
Мужик с обидой справедливой,
Что нет бессмертия души.

Опять бои… И, двигаясь упрямо
По снежным селам, средь гремящей тьмы,
В часы затишья с детским словом «мама»,
Таким родным, не расстаемся мы.

Касок было так много,
Что даже их не замечали:
По деревне разбросаны – всюду,
Ржавели насквозь.

Бьёт током от таких полей –
Бородино* ли, Куликово**…
Они – листы календарей
И полководческое слово.

Ах, перроны войны!
До сих пор вы ночами
Тревожите сны…
Неуютный перрон.

Ворон, что ли, грусть накаркал,
Чуя смерть её с небес.
Разложи, цыганка, карты,
Расскажи, где мамин крест.

Пожалуй бы, пора забыть
Ту боль, что сердце истязала,
Забыть, что лучший друг убит,
Забыть, что сверстников не стало.

Лагерь.
Колючка.
Неволя.
За лагерем – степь и воля,
Поле, бескрайнее поле…

Сквозь дымы и пожарища адские
Всё летят по просторам страны
Треугольные письма солдатские −
Журавлиное счастье войны.

Минуло лет с тех пор немало,
Как здесь гулял войны огонь,
Но вновь осколки от металла
Звенят весною под ногой.

Эти вести, как взрывы ночные
под окнами дома.
Это резкие вести –
так кричат часовые
даже близко знакомым…