Почернела отцова медаль,
Превратившись в предмет старины,
С той поры, как навек отрыдал
Дикий ветер великой войны.

Ленинградская моя кровь
И блокадное во мне эхо...
Жаль, что нет нигде маяков,
Чтобы в этот город уехать.

Застыну в кленовом лепете.
Со мной никого нет.
Просто полянка летняя.
Воздух. Цветы. И свет.

Прямо у извоза,
Где телег скопленье, –
Белая берёза
С голубою тенью.

Мне было пять лет,
И я не понимал,
Что родился в разрушенном городе
Рядом с пивнушкой.

Будто это было все вчера…
Теплая июньская пора.
Солнце в окна с самого утра.
Воскресенье. Отдых. Детвора.

 Старая баржа…
Сонная баржа…
Чем ты забылась во сне?
Ты, в сорок первом тонувшая дважды,
Помнишь ещё о войне.

У нянечки работы вдосталь,
И, благодарны за уход,
Ей раненые скажут попросту:
– Пускай мальчонка к нам зайдёт.

Я люблю обычай этот русский,
С детских лет ещё знакомый мне,
Стол с нехитрой, в складчину, закуской,
Песни о любви и о войне.

Впервые – не видеть бы вечно! –
Я видел, как плыли тела,
И кровью тогда человечьей
Большая река зацвела.

Благословляю полдень голубой,
Благословляю звездный небосвод –
За то, что он простерся над тобой
И лишь тобою дышит и живет.

Щенят собрал хозяин неторопко
И так же неторопко утопил…
Достал бутыль, ладонью вышиб пробку,
Позвал к столу...

Вспоминаю, встречая людей с разноцветными планками,
Я тот фильм о минувшей войне, где в неравном бою
С накатившими стройной армадой фашистскими танками
Горстка русских солдат одержала победу свою.

Уже война пришла к закату
И возвращались мужики.
В тот год, на радости богатый,
Невзгоды были все легки...

Когда отца убило на войне,
Была ты ростом чуть повыше плуга.
Но подросла дочь пахаря к весне –
За ручки ухватилась без испуга.