В семи верстах от нас
в лесу – поляна…
Хоть много лет прошло –
забыть я не могу.

Сукном шинельным –
небо января,
на лицах иней выступил от стужи,
сочится сквозь бинты снегов заря…

Сорок шестой, послепобедный,
Бедой войны пропахший год.
А под халатом мамы бедной
Уже выпячивал живот.

В тумане за угол свернём,
Поедем вдоль поля и речки,
И рядом с огромным конём
Я будто бы дома у печки.

Как промелькнули времена…
Кино… Зато живое.
Что скрыла времени волна,
Дороже стало втрое.

Дремотно светит каганец,
Мать за полночь все бьет поклоны
И спрашивает у иконы:
– Когда ж конец?

Мне чудится, я вижу чёрный дым
И слышу вой снарядов перелётный.
На той войне я был бы рядовым
На правом фланге, в точке пулемётной.

На папертях мы хлеба не просили.
Когда же не хватало и другим,
Мы, дети дальней тыловой России,
Как бабками в игре, делились им.

Ты думал, фашист,
что, бросив моё голое тело
в хлад подземелья,
Ты все у меня отобрал...

От полковых тылов до кухонь медсанбата,
Качаясь на санях с цигаркою в руке,
Наводчик ПТР ругал дружка-солдата,
Что, сгорбясь, при вожжах сидел на облучке

Вдруг разразилась тишина
Высокой песней жаворонка.
Мы сели от тропы в сторонке.
Была военная весна.

Одна бутылка на столе,
и та портвейная,
В окно вечернее глядит
луна трофейная.

Земляк до Вислы шёл со мной,
Наш Тёркин – славная натура!
И принял здесь последний бой.
Давно известно: пуля – дура.

Воскресить бы в памяти те числа,
Когда было слишком жарко нам,
Побывать бы мне на древней Висле*,
Обойти Сандомирский плацдарм**.

Как часто взрослым дети подражают –
Для них порою тесен детский мир.
…Мальчишки во дворе в войну играют,
И ссорятся за званье «командир».