В закордонной той дали,У венгерского сельца,Никнет ива до землиНад могилою отца.
Читать
Совсем не сказочна она –Солдат военная страда.Она даёт постичь сполнаСмертельный смысл её труда.
Всегда весёлый и неунывающий.С ним все вопросы сразу станут ясными,В его руках любое дело спорится.И вот война – у самого крыльца.
Нам выпал век большой и напряжённый,Отмеченный накалом седины.Нам век оставил, как фонарь зажжённый,Картину детства времени войны.
Обелиск невысок. Небогат.Две дороги крест-накрест лежат.Не слышны ни гармонь, ни слова.Скорбный ряд начинается с А.
Случилось так, что оказалсяЯ на ничейной полосе.Едва ль не рядом разорвалсяСнаряд в неубранном овсе.
Что страшнее всего? Не бомбежка.Окопаешься, в землю уйдешь,Иль к траве прижимаешься в лежку,Или к щели упрямо ползешь
Смотрят военные ели,Как у дороги, один,В широкополой шинелиОн голосует на Клин.
Печальное было время:С утра до вечерней тьмыБоев многотрудных бремя,Крепясь, выносили мы.
Сорок первый… А мы в разведкеПринимаем неравный бой.Лист кленовый сорвался с ветки,Сбитый пулею разрывной.
Куры, куры белохвосты,Лишь заглянет дождь сюда –Как в войну при слове «воздух»,Разбегутся кто куда.
Ещё не сделал пахарь круга,Они открылись, как тоска,Два извлечённых из-под плугаСтальных заржавленных куска.
Фронтовик сутуловатыйСмотрит в фото на стене:Вот таким я был когда-то,Восемнадцать было мне!
Стекла в клетку – стекла сумасшедшие.Бьется в черных судорогах тьма.Вот оно – вселенское увечие,Всполоха ночного кутерьма.
Прохладой горной дышит грудь,Блаженный полумрак…– Откуда, всадник, держишь путь?– Из города в кишлак
Я помню жатву – в хлопотах, заботахЗасушливых послевоенных лет,Как жницы-бабы, мокрые от пота,Косили трудный, но так нужный хлеб.
Чёрный громраскололся над крышами.И внезапно всё смолкловокруг...
А ташкентский перрон принимал, принимал, принимал эшелоны,Погорельцы и беженцы падали в пыль от жары,Растекались по улицам жалкие эти колонны,Горемычная тьма набивалась в дома, наводняла дворы.
Дед в сентябре опять наварит брагико дню рожденья сына своего…За дальней далью, где-то возле Прагиесть обелиск. Цветы вокруг него.
Дед, не хвастая сноровкой,Но в угоду детворе,Метки чиркает ножовкойНа сверкающей коре.
Просверлен майскими жуками,Весенний вечер так пахуч!Сижу на горке с мужиками,Слежу за ходом низких туч.
День Победы, как он был от нас далёк,Как в костре потухшем таял уголёк…Были вёрсты, обгорелые, в пыли, –Этот день мы приближали, как могли.
Детства опара.Ветрянки зелёный цветок,да на воде подсоленной – тюря.Выйдешь – торчит во дворе «воронок»,наши мужчины охочи до тюрем.
Вот там, где остановка нынче «Цирк»,Стоит тот дом сорок шестого года,Стоит на обозрении народаИ сам обозревает новый мир.
Дома, дома – и вдоль, и поперёк,и наискось поставлены на поле.Здесь ветер, знавший всё и наперёд,не зашумит густой пшеницей боле.
Моего отца тыПомнишь молодым,Музыка тридцатыхПро любовь как дым.
Немало их на сопках и в долинах,камней, что всем и каждому видны, –их ставят, по обычаям старинным,солдатам, не вернувшимся с войны.
Жил мальчик в трёхконцовой деревушке,Гонял ворон на выгоне и пнях.И из отколотой отцовской кружкиПивал он правду о прошедших днях.
Я сегодня до зари встану,По широкому пройду полю.Что-то с памятью моей стало:Всё, что было не со мной, помню.
Заиграют военные песни –Будто вспыхнут зарницы из тьмы…И опять мы с тобою, ровесник,Вдруг становимся словно детьми.
Не с тех ли извещений похоронных,не с тех ли неизбывно чёрных днейтак дружно невзлюбили почтальоновсобаки всей окраины моей?
Как ни смотришь, глаз не сыщетПод водою берегов.Пахнет дымом пепелища,Горьким дымом очагов,
Состоялась атакаи была коротка…Нас осталось, однако,два активных штыка.
Зовут на торжества то там, то здесьНас в города, что мы освобождали.Гремит «ура!», и здравицы звучатВ сверкающем огнями зале.
Как в «войнушку» в детстве мы играли,Весь разрушив распорядок дня!Командиром красным выбирали,Между прочим, все всегда меня.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан