К фронтовой полосе эшелон приближался.
В маскировке, в зеленом убранстве ветвей.
Мне при виде его давний Троицын день вспоминался,
Летний праздник деревни моей.

Незабудки-цветы, голубые крупиночки,
При канавах лесных и в прибрежном лугу.
А быть может, они – голубые слезиночки
Тех, ушедших от нас, перед кем мы в долгу.

Зловещею тучей закрыт горизонт.
И Гоша-связист попросился на фронт.
Пылится дорога. Мешок за спиной.
За сопками скрылся Кирганик* родной.

Проснулся в испуге-истоме
И взглядом обвёл полутьму.
«Ну, слава те, господи, дома.
А то показалось – в плену…»

Вижу я:
Походным шагом ровным
Ты идёшь бессменным часовым
По холодным вышкам танкодромным...

Здесь ходят нянечки на цыпочках,
Здесь даже воздух болью сжат.
Фронтовики в бинтах и гипсе
Почти бескровные лежат.

Майский лес, объятый тишиной,
Сосны, опалённые войной.
Здесь вчера ещё гремел жестокий бой:
Взрывы бомб, снарядов дикий вой.

Казалось, было холодно цветам,
И от росы они слегка поблекли.
Зарю, что шла по травам и кустам,
Обшарили немецкие бинокли.

Говорят, что война
Миновала давно,
Канет в бытность она,
Говорят, всё равно.

Отрядный вожатый привёл пионерский отряд
туда, где солдаты по-братски в могиле лежат.
Ну что ж, посмотрите: тяжёл зеленеющий вал,
солдат не в обиде на этот последний привал.

Партизан – перелетная птица.
Отдохни у ночного костра.
Полечи мою рану, сестрица,
Собираться еще не пора.

Сквозь шторм и бури, через все преграды
Ты, песнь о Ладоге, лети!
Дорога здесь пробита сквозь блокаду,
Родней дороги не найти!

Под бой часов застыла наготове,
как занавес, туманная стена.
Уже без привкуса живой, родимой крови
становится Историей война.

Война, как буря, пронеслась,
И небо снова в синеве.
Но пороха следы у глаз –
Он опалил ресницы мне.

Слышу – перепел сонно кличет
Перепелку в густой траве.
Мы с тобой в такой непривычной
Удивительной тишине.