Шел сорок пятый год в зарницах.
Бомбежка. Фланговый удар…
Полз по земле Аустерлица
Ко мне с бинтами санитар.

«Командира убило утром
и нелепо, на первый взгляд:
люк открыл на одну минуту –
и шальной подгадал снаряд.

Как недоуздком ноги спутав,
Усталость вдруг придет в пути.
Уснуть – хотя бы на минуту,
А после можно век идти.

В этом слове народная воля.
Сталевар с этим словом на вахту встает,
Трактористка в груди это слово несет,
Выезжая в колхозное поле.

По этим взглядам, скупым и быстрым,
Где гнев и буря живут, таясь,
По этим вспышкам, по этим искрам,
В глухом подполье, в плену фашистском

Моряком ли был, солдатом ли,
Брал Констанцу или Ржев?
Те, кто прах его оплакали,
Верно, умерли уже.

Мой дядька Анисим прошёл три войны;
Ходил не за славой в далёкие дали,
А просто, чтоб жили счастливей сыны,
А просто, чтоб люди войны не видали.

Дом немецким снарядом
Разворочен, разбит,
А черемуха рядом
Невредима стоит.

Война бетховенским пером
Чудовищные ноты пишет,
Ее октав железный гром
Мертвец в гробу – и тот услышит!

Трассирует ночное небо
Мильоном звёзд над головой.
И пахнет степь горелым хлебом
И свежескошенной травой.

Дорога –
словно
трап на пароход –
шла на небо,

Когда в вечернем небе тают
Последние лучи зари,
С работы пленные шагают,
Недавние богатыри.

Не знаю, сколько их зарыто
Вблизи от нейсских* мокрых дамб,
Где пулемёт стучал сердито,
Как мой подбитый пулей ямб**.

Две розы, не успевших распуститься,
стоят у койки, где лежал калека…
Две девушки по порученью ЖЭКа
вчера их принесли ему в больницу...

Башня есть под Ленинградом,
А на башне – циферблат.
Разорвался с башней рядом
Неприятельский снаряд.