Всю жизнь перед глазами, как живой,Увиденный впервой солдат убитый.Кругом движенье, гул, моторов вой,А он у дома – всеми позабытый…
Читать
– По вагонам!.. –Вдоль вагоновГолос подан. Сталь гудит.Перегон за перегоном.
Кружилось небо грозовое низко,И дождь стучался день и ночь подрядВ подножье небольшого обелиска,Стараясь достучаться до солдат.
Я тебя таким ещё не знала,Город-порт, глядящий в океан,На заводах, слипах** и причалахРазвернувший наступленья план.
На позиции девушкаПровожала бойца,Темной ночью простиласяНа ступеньках крыльца.
Наконец пришла Победа!И проклятую войнуНаступающее летоПревращало в тишину.
Сорок трудный год.Омский госпиталь…Коридоры сухие и маркие.Шепчет старая нянечка...
Вблизи от взлетной полосы,На склоне, влажном от росыИ сером от зачахших лилий,Фашисты яблоню срубили.
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,Как шли бесконечные злые дожди,Как кринки несли нам усталые женщины,Прижав, как детей, от дождя их к груди.
Сидел безногий. Вместо ног – колёса.Засаленная кепка кверху дном.Рассеянно сидел и безголосоПод равнодушно-окаянным днём.
Когда солдат в подъёме небываломБагровый стяг повесил на рейхстаг,Заплакала бурятка у Байкала:Ах, в мире что-то всё-таки не так!
Уже не доехать бойцу молодомуДо края родного, до отчего дома.Лежит он, раскинувшись, руки разбросив,Над ним обгорелые никнут колосья.
Когда она пришла в наш город,Мы растерялись. Столько ждать,Ловить душою каждый шорохИ этих залпов не узнать.
Ты помнишь: на плотике маленьком,У нас назывался он саликом,Плывём мы по Бие до Бийска.А это непросто, неблизко.
На фотографии я весь:Босой, в штанишках, видом жалкий…Какой там пыл. Какая спесь.А рядом мама в полушалке.
Мир видеть в перекрестии прицелаМне довелось – бесцветный, как зола.Берёзка, скажем, что вдали белела,Не больше чем ориентир была.
Я был мишенью в дни войны,Мишенью с автоматом.Тут объясненья не нужны –Я был тогда солдатом.
Мне было страшно на войне,Но билась ненависть во мнеИ душу так нещадно жгла,Что страх она превозмогла.
Мне всё напоминает о тебе:И записи в блокноте, и травинка,Та самая, что ты в губах держалаИ что забыла в томике стихов.
Мне о встрече с мамой мечталось,Я хотел у нее погостить.Только боль свою и усталостьНе хотел бы ей принести.
Мне опять готовиться в дорогу,В те края, где выстрелы и снег.Стало быть, воинственному богуНужен беспокойный человек.
Мне хочется назвать тебя женойЗа то, что так другие не назвали,Что в старый дом мой, сломанный войной,Ты снова гостьей явишься едва ли.
Много верст на нем уже покрыто –На зеленом быстром «шевроле».Ночевать мы будем за Тильзитом*,На немецкой, на чужой земле.
День угасал, неторопливый, серый,Дорога шла неведомо куда, –И вдруг, под елкой, столбик из фанеры –Простая деревянная звезда.
На Перекопе пал мой старший брат,Но я не знаю, где его могила:Над ней листву акация склонилаИли огни дорожные горят?
Могильный холмик. Ни имен, ни дат.Но люди помнят, что на этом местеПогиб и похоронен неизвестныйИ никому здесь не родной солдат.
Я, с боем прошагавший всю войнуИ видевший селений русских пепел,Взглянул вдруг на девичью седину,Сжал автомат и девушке ответил
Нам время не даром даётся.Мы трудно и гордо живём.И слово трудом достаётся,И слава добыта трудом.
Как подумаю о тебе,Слез восторга сдержать не могу.Да, друзья познаются в беде…Пред тобою я в вечном долгу.
Я принял их из рук войныза кровь врага, как ни суди.Они (тут молодость вини)легко лежали на груди.
Пусть счет моих годовнеобратимыйтечет во мне,течет неотвратимо.
Мой вещмешок… Что было в нем?Портянки, концентрат с пшеном,на случай – лишняя граната,да лист с такою колдовской
Мой друг нежданный, товарищ мой,Ты пишешь письма к себе домой.В них слов немного, но ты привык,Что в письмах с фронта скупой язык.
Мой первый враг! До гроба не забудуТот крючковатый палец у курка,Белесых глаз осеннюю остудуИ застоялый запах чеснока.
Желтый барак был набит битком,В нем время ползло, как вошь.И каждый жаждал начать разговор,Но близкого как найдешь?
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан