Встают победители – в бронзе, в граните!
Их стать исполинская всюду видна.
Батыры встают – и уже не убить их,
Им вечная жизнь на земле суждена!

Ветер, ветер – солдатское счастье!
В опустелой степи не сгони,
Не кромсай мое солнце на части,
От нежданной беда заслони.

Когда грозой отгрохотал
Войны последний звук,
Что раньше я не замечал,
Теперь увидел вдруг:

В сорок третьем у нас в деревушке,
В крайнем домике, смирно жила
Из приезжих глухая старушка,
Что провидицей судеб была.

Май богат и зеленью, и синью.
Всё, чему цвести, давно цветет.
На восток, из Латвии в Россию,
Армия немецкая идет.

По всей России
Раздувают щёки музыканты.
На площадях у всех вокзалов
Играет духовой оркестр.

Кружился снег, и были лживы
Его слепящие пласты;
Мы шли с тобой искать архивы
Среди руин и пустоты.

Бывало: нароем картошки
(у каждой семьи огород),
наполним карманы,
положим за пазуху и – на завод.

Мы были просто мальчики по возрасту,
Но воины – по долгу и делам,
Когда и кровь, и боль со всею грозностью
В глаза бедою заглянули нам.

В бледные окна сочится рассвет.
Сны угасают – и сходят на нет.
Сизой позёмкою занесены
послевоенные долгие сны.

Мы пьём дешёвое вино,
На пламя смотрим мы вполглаза.
Мы не встречались так давно,
Что перезрели для рассказа, –
Мы пьём дешёвое вино.

Мой родимый, я – дочка твоя!
Горький мой среди горьких друзей!
Я к вам шла, тихим светом горя,
Через горы и вздохи степей.

Мама наварила каши
(манка, ешь её опять…)
и пошла до тёти Маши
малость денег подзанять.

Печальное было время:
С утра до вечерней тьмы
Боев многотрудных бремя,
Крепясь, выносили мы.

Он знал, что там, в тылу, страшнее.
Там смерть, как длинная траншея,
На дни и годы продлена.
Здесь смерть мгновенна...