Я ждала пощёчины хлёсткой,
Завиток зажав в кулаке.
Поразилась маминой слёзке,
Покатившейся по щеке.

Холм земли,
да караулы клёнов,
да ограды
грозные штыки...

Как брови, разошлись дороги
В глухой степи на Запорожье.
Ночь села, подогнула ноги
И утра ждет на раздорожье.

Здесь всё до мелочи знакомо:
И каждый спуск, и каждый плес,
И этот шепот возле дома
Слегка стареющих берез.

Храни, судьба моя, храни
Родную праведную пашню,
Где я живу,
Приняв от павших...

Хлеборобами были все трое,
Но работу оставить пришлось:
Скрылось солнце вдали золотое
От фашистских сапог и колёс.

Шли беженцы. Мы беженцами были.
Нам не до жестов, чтобы горсть земли
С собою брать. Мы на себе несли
Единственную ношу – тучу пыли.

Грохочущих ресов багровый хвост.
Гусеничные колеи в потравленном хлебе.
Пулеметные трассы звезд,
Внезапно замершие в небе.

Саночки-салазочки,
ноги калачом.
Не глаза – буравочки,
вьюга нипочём!

Зимой сорок третьего года
видала своими глазами,
как вор воровал на базаре
говяжьего мяса кусок...

Мемориал. Как взятое взаймы
У вечного солдатского бессмертья,
Вмонтировано в ратные шумы
Биенье человеческого сердца.

Зловещим заревом объятый,
Грохочет дымный небосвод.
Мои товарищи-солдаты
Идут вперед

На окраине села
С головою белой
Сына мать с войны ждала
И окаменела.

Весна во рвы влетит с разбега.
Мешаясь с грязью пополам,
Опять полезет из-под снега
Забытый прошлогодний хлам.

Ее топограф не учел,
Она в квадраты не попала.
Наперекор ветрам стояла
Среди хлебов, что в море челн.