Ты прекрасна в избе,
Холодильника белая глыба...
И тебя навсегда
Прописала простая изба.

Среди сугробов и воронок
В селе, разрушенном дотла,
Стоит, зажмурившись, ребенок –
Последний гражданин села.

А за домом моим благодать, благодать.
Там просторное поле – краёв не видать!
То-то с хлебушком будем – накормим страну,
А коль будет, то сдюжим любую войну.

У ветерана ордена украли.
А он вздохнул: «Да что там ордена,
Когда у нас украдена страна
И наши дети совесть потеряли?

Цветы, цветы… С непаханых полей.
Да лица затуманенно-родные.
Да небеса – такие голубые! –
Ласкающие белых голубей.

Я не был сам на той войне
И не участвовал в сраженьях,
Но проявлялась жизнь во мне
В её кровавых измереньях.

Вся земля – на дыбы из-под ног!
Я живой, хоронить меня рано…
Но дорога к тебе – через тот бугорок,
Радость моя, ангел мой, моя рана.

Впереди колонн
Я летел в боях,
Я сам нащупывал цель,
Я железный слон,

В испуге сонного ребёнка
Услышал я свой детский крик.
И в чёрной вражеской воронке
Представил вновь себя в тот миг.

Над ней сосна склонила лапу,
Роняя шишки второпях.
Вдали за речкой сизый запад
Скрывает Гетмановский шлях.

Пурга лютует. В снег вбивает нас.
Оглохнув и ослепнув, без дороги,
едва бредем, не зная – в этот раз
дотащат ли к баракам наши ноги…

Всё кругом горело и дымилось.
Я лежал средь выжженной степи.
Вижу: надо мною ты склонилась:
– Потерпи, братишка, потерпи.

Ты каждый раз, ложась в постель,
Смотри во тьму окна
И помни, что метет метель
И что идет война.

Вблизи от взлетной полосы,
На склоне, влажном от росы
И сером от зачахших лилий,
Фашисты яблоню срубили.

Слышно в каюте, как дышит огромная Волга,
Звезды погасли над нами одна за другой.
Ветер притих на рассвете, усталый и волглый.
Слышится: ранняя птица кричит за рекой.