Заново вжиться невмочь
В эту кровавую замять:
Самая краткая ночь –
Самая долгая память…

Не просто павшим – нет,
А с думой о грядущем
Воздвигнут монумент
И ныне всем живущим.

Был отступленья путь солдатский горек,
Как горек хлеба поданный кусок…
Людские души обжигало горе,
Плыл не в заре, а в зареве восток.

Я приемлю это запустенье,
Прошлого вдыхая горький чад:
В два обхвата стены Маннергейма,
Чахлою испятнаны сиренью

Увидела только сейчас
ваши портреты.
Увидела свет ваших глаз,
братья-поэты!

Я, осетин, под той горою
Рожден, где выше туч поля,
Но стала родиной второю
И мне смоленская земля.

Речей и слов не надо броских,
Ты просто молча здесь постой…
Не всем лежать у стен Кремлёвских,
Но всем лежать в земле сырой.

Я засыпал порой в комбинезоне.
И просыпаясь, видел полигон,
Где сопки, как кровавые мозоли,
А солнце – будто в золоте погон.

В детстве
дни мне казались
гимнастёрками взрослых –
необъятными...

Асфальт, шоссе, проселки узкие,
Крутые тропы, топь болот
Прошли в огне солдаты русские,
Отчизну славя и народ.

Склон высоты колючкою опутан,
В низине – автоматов трескотня,
И нету сил забыть ни на минуту,
Что чуда ждет Отчизна от меня.

Он целый день сидит в квартире
и вышивает по канве.
О нет, не пышные букеты,
не кошечек и не щенков...

Осеняют сон солдата
Руки Вечного огня,
Отрешённо и крылато
Свет души его храня.

Прошел войну и назван ветераном,
И грудь узка для боевых наград.
А вот по-настоящему не ранен…
Но разве я, ребята, виноват?!

Мы в письмах писали, что сыты,
Обуты. Что вот поднажмём,
И будут фашисты разбиты,
И мы до Берлина дойдём.