Я в атаку последнюю шёл,
Но судьба изменила герою...
Плюс к тому – оказался тяжёл
Тот снаряд, что упал под горою.

Дни наступленья, ночи без тепла,
Просвистанные ветром, ледяные.
И в пригороды, с детства дорогие,
Нас кличет вновь дорожная стрела.

За Зееловым погас
Дымный день вдали…
На высоты пятый раз
В наступленье шли.

По каким только пням не косили,
Не гребли по болотам каким
Твои жёсткие травы, Россия,
Из войны чтобы выйти живым.

Здесь мне в глаза плеснуло небом.
Здесь русина моих волос
от ковылей, кипящих немо,
от снежных вьюг да от берёз.

Эти рощи, эти сёла,
Это лето налегке!
Трепетал наш флаг весёлый
По-над Тосной, на луке.

На морозе спозаранку
Пальцы смерзнутся с портянкой.
Жди, пока придет черед
И в вагон запустят взвод.

Сожгли деревянные срубы
В глухой деревеньке лесной,
Печные не рухнули трубы,
Округа глядит сиротой.

Уходим в ночь, еще не зная,
Что, может, завтра поутру,
Снег потемневший приминая,
Не все вернемся мы к костру.

И соседи давно уж не рады –
Снова сдвинулся Ванька, дурит:
Он костёр разжигает в ограде
И кричит: «Севастополь горит!»

Батя горестно пел…
Восемь душ – забота!
В месяц дважды хмелел,
Приходя с завода…

Мы шли под пули, в стужу дрогли,
Мы бой вели четыре дня
И, взяв рубеж, – везенье, рок ли –
Живыми вышли из огня.

Отмылись небесные своды
От чёрного смога войны.
Весна сорок пятого года –
Бессмертная память страны.

Солдат увозят поезда,
и многих – навсегда…
Идут двухосные вагоны
в сырую даль по сентябрю.

Передний край, он не такой, как тот,
Когда в снегах по пояс иль в трясине
Богатыри Синявинских высот
Пощады, умирая, не просили.