Не смерть страшна. Тоска – страшнее…
И, взяв из пирамиды ППШа,
уйдёшь в глухой конец траншеи
и, стиснув зубы, не спеша,

Застряла кухня – не беда,
Он лишь ремень подтянет туже,
Но после боя, как всегда,
Солдату сон, хоть малый, нужен.

Силу тяготения земли
первыми открыли пехотинцы –
поняли, нашли, изобрели,
а Ньютон позднее подкатился.

Шинель бойца давно заиндевела.
Трещит мороз. Костер дымит сырой.
В окопе все покрыто белой
Шершавою обветренной корой.

Ты не с палкою суковатой
По Руси пошла босиком,
А пошла, как Ванёк, во солдаты.
Записал тебя военком.

От Смоленска до Брянска
Путь наш лёг по весне.
По могиле по братской
Здесь на каждой версте.

В зарослях сиреневых ночами
Соловей, осыпанный росой,
Пел взахлёб, разрух не замечая,
Девушке с откинутой косой.

Я о войне рассказами напичкан,
Из уст чужих узнал о ней сполна,
А сам я помню
Лишь одну страничку...

В пыльной шинели пришла я домой,
Только и дома не так, как было:
Ива под окнами стала немой,
А ведь когда-то она говорила.

У реки,
у самой
у излучины,
Где весною громоздится лёд...

Не хотел казаться маловером,
Верил в недалёкую мечту,
Только танки в девяносто первом
Раздавили веру в доброту.

Вы не бросали друзей не зарытыми,
Не оставляли патроны врагам
И сталинским словом газеты забитые
Стыдливо мотали к промёрзшим ногам.

Мать меня от обид и тревог
В сорок пятом под сердцем носила,
А война, словно боль, отходила
Потихоньку по венам дорог.

Ты сны мои предгрозовые
Не покидала ни на миг.
И я узнал любовь впервые.
Но близились сороковые

Вчера шёл дождь. И ночью перед этим
Болели раны старого солдата,
Как в первый раз давным-давно когда-то,
Тем грозным летом утром, на рассвете.