С годами память стала дальнозоркой,
И пристальнее стала, и добрей.
Отлив рисует пенные узоры
И лижет цепи старых якорей.

Не забытый, не угасший
Тот день и нынче – как бы сон:
Вечерней улицею нашей
Идёт безмолвно почтальон.

У войны своя повадка –
Переделывать людей.
И на лоб ложится складка,
Как печать суровых дней…

Поле славы – поле Куликово –
Множит славу озера Чудского!
Поле Бородинского сраженья –
Той же грозной силы продолженье.

Легла на горы мгла глухая.
На берег густо тень легла.
Как чуткий зверь, из-за Дуная
На мягких лапах ночь пришла.

Две каски ржавые, как дыни,
Прижились возле валуна.
В них, не смолкая и поныне,
Гудит, что колокол, война.

Завтра будет солнце
Радостно светить.
Это наша доля –
Новый день творить!

В доме крохотную девочку
Эвой-Иолантой звали.
В темноте, не разглядев еще,
На руки ее мы брали.

Война! мы слышали далекий гром,
Мы видели ее пожары –
Они вставали огненным шатром
Над рощами Гвадалахары.

К дяди Петиной мамке и бабушке мне
Мы вначале вдоль сосен и ёлок
По опушке катили, потом по стерне…
К большаку, оставляя просёлок...

От ночной осенней были
Отлучая летний день,
Проскрипят над нами крылья
Деревянных деревень.

Трудно, трудно спать
спокойно,
если в доме, за стеной,
третий день лежит...

Сорок первый – наш год призывной.
Небо стыло, и плавился снег.
День и ночь мы дышали войной
И в солдатах остались навек.

Нет, песни наших бабушек не спеты.
В круг собрались в двухтысячном году.
И пел им ветеран свои куплеты,
Но не о том, как побывал в аду.

Калорий, видно, мало,
Дорожный неуют,
Опять же одеяла
Солдату не дают: