Шагает рота. Пыль клубится.
За дымной далью гром плывет.
А после штурма возвратится
Один лишь взвод.

Когда над полями темнеет
И ночь начинает обход,
Из братской могилы на Шпрее
Безвестный комвзвода встаёт.

Тот горький день нам о беде поведал,
Боль обожгла мальчишечьи сердца,
Когда у Кольки расстреляли деда,
А у Валька повесили отца.

Неустанно жизнь моя – на марше.
Всё острее в будущее взгляд.
С каждым годом
старше я и старше...

Мне отец оставил орден и тесак,
толстый свитер и старинный фотоснимок,
кровь армянскую и память, будто знак
на пустынных перекрёстках Крыма.

Если я умру без слова,
люди, будьте так добры,
отвезите гроб тесовый
до высот Магнит-горы.

Дрожит неверная рука,
Стакан удерживая еле.
Сквозь дым – дыханье ветерка
Седые волосы шеве́лит.

На фронт уходили люди и танки,
Дома на Невском были темны,
С промерзшей насквозь Фонтанки
Кони умчались от страшной войны.

О, Весна!
Это, верно, ты.
Это ты, моя дорогая.
Будем жить себе, песни слагая,
и друг другу дарить цветы.

Дорогой мой товарищ, земляк и герой,
Я не знаю тебя, но приветствовать рад.
Вот прошел уже год и проходит второй,
Как погиб на войне мой единственный брат.

Я приехал сюда не туристом, не в гости:
Я хожу по земле, где лежат мои кости.
…Наступаем в лесу. Бой вслепую – нет хуже.
Только я поднялся – ранен! В правую, в ту же.

Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл

Меня Нева встречала,
Блокадная Нева.
Волна в бидон стучала,
И мокли рукава...

Надгробие передо мной:
Цветы в росе, звезда горит на камне.
Здесь неизвестный погребен герой,
Родившийся на Волге или Каме.

Неужто жил я в сорок первом?
Неужто выжил на войне?
Она и ныне бьёт по нервам
И отзывается во мне.