Это я был на бронеплощадке –
Долговязый, робкий, молодой?..
Немцы клали в шахматном порядке
Мины – неминуемой бедой.

Давнее детство, рассказывай,
Как целый день напролёт
Девочка в городе Глазове
Взрослые песни поёт.

Война Чукотку обошла.
Солдаты Север заслонили.
Но похоронки в женщин били,
И стала мать как снег бела.

Когда метет во все широты
Мужское злое «душу – мать!..»,
Никто распластанную роту
Не может с наледи поднять.

Кто думать мог в тот год далекий –
В суровый год, в свинцовый год, –
Что не погибнут эти строки,
Что это слово – не умрет?

Она зашлась, как будто горе
Ей не чужое, а своё.
И вот уже другая вторит,
И вот уже ведут вдвоём:...

Река уверенней текла,
Надёжнее светило солнце,
Ко всем – друзьям и незнакомцам –
Душа доверчивей была.

«…А я кормила партизан.
Они хитро́ стучали: в крышу.
(Иначе, выхватив наган,
Придёт немчина, всё услышит.)...

Был Первомай.
Гулял весь дом,
кружась пластинкой патефонной,
и мама в платье голубом...

В окошке вагонном – то поле, то речка,
То город далёкий, то роща мелькнёт.
У станции с тихим названьем «Овечка»*
Состав замедляет стремительный ход…

Пришла похоронка: «Ваш сын, как герой...»
И ты заливалась слезами...
Назло всем смертям я вернулся домой,
Моя поседевшая мама.

На тишине рассвет настоян,
Над Белым озером туман.
У обелиска павшим стоя,
Встречает праздник ветеран.

Жил-был когда-то здесь поэт.
Ты знаешь, друг мой, как поэта звали?
Здесь, под сосной, я сплю, встаю чем свет,
Ноги моей на травах виден след

Никто не давал нам уроков,
Как Родину нужно любить.
Ни школы, ни толпы пророков
Не могут тому научить.

Места боев затянуты травой,
А шевелюры наши поредели,
Но, возникая в песне фронтовой,
Война пошевелит осколок в теле.