Тётя Шура проживала в Ленинграде.
И среди немногих выжила в блокаде.
Клей варила. По утрам впрягалась в санки.
И тащилась за водою до Фонтанки.

Для париков расчёсываем паклю,
Из ваты наспех делаем снежок…
Ты помнишь наши шумные спектакли,
Наш дружный драматический кружок?

Затих прибрежный ветерок,
Волна шуметь устала.
Стоит на море островок,
Каких у нас немало.

Доброволец, два шага вперед!
Ну а мы пошагаем дале.
Пусть потом кто-нибудь соврет,
Что тебя, как и всех, принуждали.

Улыбнитесь ветеранам войны!
Улыбнитесь! – среди них и мой отец,
призван он (танкист Великой, боец)
и сегодня встать под смертные огни,
но сегодня призван в суд как истец!

…Не вовремя. …Под утро
Пришел огонь, коснулся мирных крыш.
И все-таки я знаю – как ни трудно,
О Родина моя, ты устоишь… Ты победишь!..

Стою… А пепелище стынет.
Пилотку снял я с головы.
Село в железной паутине,
А в синем небе – журавли.

Ты не с палкою суковатой
По Руси пошла босиком,
А пошла, как Ванёк, во солдаты.
Записал тебя военком.

Ворвалась война на проспекты Берлина,
Слетели запоры с фашистских ворот.
Там армия наша – страны-исполина –
На штурм на последний победно идет.

Шел туда и обратно
Я с войной и без войны.
Отдыхал не многократно
У березы, у сосны

Фронт не забыт. Его рубцы на теле.
Мы цену жизни знаем хорошо.
Не раз враги тебя стереть хотели,
Но это мы их стёрли в порошок.

Она ждала и огонёк
С окна, ложась, не убирала,
Чтоб сын его увидеть мог,
Шагая с дальнего вокзала.

И день настал: закончилась война.
Идут солдаты.
Май глядится в зеркало
Весёлых луж.

Машук и Бештау
В огне и пыли.
Тяжелый, кровавый
Мы бой здесь вели.

Все думали, что с Гитлером война
продолжится не годы, а недели.
И, сев у затемнённого окна,
с надеждой в репродукторы глядели.