Родные отцовские сени
Кровавую помнят войну.
И быть им в плену у сирени –
Не то что в фашистском плену.

Поставили гранитного навеки.
С винтовкой, честь по чести – как в бою.
Мать привезли из дальней деревеньки:
– Ну, узнаёшь?
– Да вроде узнаю.

Подбирались ночки потемнее,
Подождливей или поснежней.
Подбирались парни посильнее,
Одевались парни потеплей.

Мне стало как-то не с руки
сидеть на печке.
А ну, давайте, рысаки,
рванём уздечки!

Как я их всех люблю
(и их всех убьют).
Всех –
командиров рот

Жизнь повзводная и поротная,
Где с притопами и прихлопами
Пляшет баба Война косоротая
Над траншеями и окопами.

Рассказывала матушка, бывало,
Как покидали милые края,
Как при разлуке сердце горевало
И шелестели грустно тополя.

Он воевал под Курском и Орлом.
Он и доныне держится орлом.
Глядит окрест из-под седых бровей
на современность, как на свистопляску.

Слушай, давай мы кручину прогоним,
сядем да выпьем вина.
Я поиграл бы тебе на гармони,
каб не война...

Мы живём, не боги, не атланты,
Под крылом отцовским не согреты,
В двадцать лет – матросы и солдаты,
В двадцать пять – вечерники-студенты.

Трёхлинейной винтовки истлевший приклад,
Каска острым осколком пробита.
Вот и всё, с чем пришёл неизвестный солдат
На поверку ребят-следопытов.

В воду речную войти попытаемся дважды:
Всё изменилось вокруг со времён Гераклита.
В польской земле существует местечко Едвабне,
Тайна кровавая в этом местечке сокрыта.

Опять декабрьские шторма,
Опять авралы до утра,
И рвутся якорь-цепи,
И море, цвета буйных трав

Ноябрь. Шестое. Школьный вечер.
Суровый сорок третий год.
Победа так ещё далече,
Но наши двигались вперёд.

Хоть мы не видали войны,
Нас тоже страна призывала –
Два года, ни много ни мало,
И снятся армейские сны…