Неустанно жизнь моя – на марше.
Всё острее в будущее взгляд.
С каждым годом
старше я и старше...

Смех и ласку знали мы,
Только помнится поныне:
Паровозные дымы
Стлались рвано по равнине.

Окопы. Дубосеково. Фигуры
солдат-богатырей на рубеже…
На скоростях летят куда-то фуры,
и многое не помнится уже.

Крутые ступеньки в аптеке
Истёрты, и ноги скользят.
А много ли сил в человеке,
Когда ему за шестьдесят?

Мы двое суток лежали в снегу.
Никто не сказал: «Замерз, не могу».
Видели мы – и вскипала кровь –
Немцы сидели у жарких костров.

Проходит неделя, проходит другая,
И третьей место дают, умчась…
Пишу письмо тебе, дорогая,
Сегодня в свободный час.

Я был пехотой в поле чистом,
В грязи окопной и в огне.
Я стал армейским журналистом
В последний год на той войне.

Всё кругом горело и дымилось.
Я лежал средь выжженной степи.
Вижу: надо мною ты склонилась:
– Потерпи, братишка, потерпи.

Мы не боимся черных кошек,
И впрочем – кошек больше нет.
В ладонь собрали горстку крошек.
Мы не боимся черных кошек

Война настигла меня в родном доме.
В доме, где часы на стене,
Будто кот с заводными усами.
Где на стенах,На красном рояле,
На белом подоконнике
Старые военные фотографии.

Где избы, где сараи, где овины?
Нет ничего… Лишь печь, кляня судьбу,
Среди бугристой выжженной равнины
Стоит, как шею, вытянув трубу.

Я в ночь перед боем
Гляжу пред собою,
Пылится дорога – украинский шлях…
Встает предо мною

Холодный, цвета стали,
Суровый горизонт –
Трамвай идет к заставе,
Трамвай идет на фронт.

Я вот завтра проснусь.
Шевельнутся деревья.
Будет сизый туман
Обнимать берега.

Блекнут в памяти встречи и даты,
Не вернёшь их – зови не зови.
Не пришли из похода солдаты –
Поубавилось в мире любви.