Я видел берёзу в бою, под огнем.
Она розовела с рассветом.
Неяркое солнце ласкало ее
Скользящим, трепещущим светом.

Им долго жить – зелёным великанам,
Когда пройдёт блокадная пора.
На их стволах – осколочные раны,
Но не найти рубцов от топора.

В войну погибли миллионы
Бойцов – отважных, молодых.
О, лейтенантские погоны
И искры звёздочек на них!

Мы стали молчаливы и суровы.
Но это не поставят нам в вину.
Без слова мы уходим на войну
И умираем на войне без слова.

Девчата банно-прачечных отрядов
с изъеденными щелоком руками,
прекрасные,
как утренние зори,

Сукном шинельным –
небо января,
на лицах иней выступил от стужи,
сочится сквозь бинты снегов заря…

Ах, война!.. Но эти прожитые годы
Не оставили на памяти следа…
Лишь походы, лишь походы, лишь походы –
Необорванная вечная страда.

Башня есть под Ленинградом,
А на башне – циферблат.
Разорвался с башней рядом
Неприятельский снаряд.

Полукруглая, стальная,
С тонким звоном серебра,
Вот она, моя родная,
Дорогая, как сестра.

Мы знаем, как никто на свете,
Войны отчаянья и мглу.
Всё больше старики да дети
Тогда работали в тылу.

Много разных примет у Победы...
Помню – ветер афиши полощет,
Наши вопли счастливые: «Едут!» –
Цирк вернулся на старую площадь.

Опаляет мне душу
торжествующий пламень
рассвета.
Холм державный.

Когда от бомб, казалось, мир оглох
И друг мой пал из нашей роты первым…
Я знал: нужны не слезы и не вздох,
А мой свинец, мой шаг вперед и нервы!

Землю, где мы родились и живем,
Матерью мы справедливо зовем.
Но, как с родным Ала-Тоо, я связан
С дюнами Латвии кровным родством.

Для пацанов любая даль желанна,
Загнать домой нас было мудрено,
А тут ещё на нескольких экранах
По вечерам бесплатное кино.