Солома «в три наката»
легла поверх земли.
Прижались к ней солдаты,
шинели подстелив

Он шёл сквозь ельник островерхий,
Потом вдоль поля по стерне
И ставил ноги, точно вехи,
И вынимал их, как во сне.

Такие – однако – нам выпали судьбы –
Что – скуден наш добрый язык –
И немощны скрипки-литавры и трубы –
Чтоб Истины образ возник...

Блеснул глазами юный почемучка:
– Я вот что, дедушка, узнать хочу –
Зачем ты положил вот эту штучку
В грудной карман, где носят авторучку,

Беловежская Пуща. Витово.
Дым солдатских землянок в лесу.
Это время, тобою забытое,
Я, как песню, сквозь жизнь несу.

Разнёсся слух среди ребят,
Что в детский дом пришёл солдат.
А это значит – наконец
Счастливым станет кто-то.

Меч булатный. Конь буланый.
Вихревой простор.
Всадник в бурке по елани*
Мчится мимо гор.

Послевоенные дворы.
Игры другой мы знать не знаем:
Он бьёт из-за горы,
А мы в атаке погибаем.

Я вновь стою на Пулковских высотах,
Глубокое молчание храня,
Там, где деревья без конца и счета
Ежеминутно гибли от огня.

Страна родимая – Россия!
Цветами убранный шатер.
Неописуемо красивый
Полей и рек твоих простор.

Когда мы под самой Москвой
За землю свою погибали,
Тогда вы нам тем, что второй
Откроете фронт, помогали...

Я особо чувствителен к ожиданиям,
к ожидающим, ждущим, надеющимся,
потому-то снится мне ангел страдания
над окопами, бомбоубежищами.

Есть на севере хороший городок,
Он в лесах суровых северных залег.
Русская метелица там кружит, поет,
Там моя подруженька, душенька живет.

Где повзводно, где поименно,
На важнейший рубеж сведены,
Держат крепкую оборону
Не вернувшиеся с войны.

Мой трамвай,
С довоенной ещё остановкой,
С подвесными ремнями,
сигнальной верёвкой...