Сорок третий. Ноябрьская ночь под Курском.
Над воронками стылый туман курится.
Немцы слышат шорох в окопе русском,
Наши слышат шёпот в траншее фрица.

…Мороз ловил тебя на слове,
Он губы обжигал, он рос,
Он с каждым мигом все суровей
Дышал, прославленный мороз.

Я приехал сюда не туристом, не в гости:
Я хожу по земле, где лежат мои кости.
…Наступаем в лесу. Бой вслепую – нет хуже.
Только я поднялся – ранен! В правую, в ту же.

На «чистых» и «нечистых» нас, познавших
В младенчестве все горести войны,
Вновь делят, но моей в том нет вины,
Что мой отец не числится средь павших...

Я не видел войны. Я боёв не слыхал.
Я на ратные темы не спорю.
Мне ли случай винить, что не каждому дал
Испытать на себе это горе?

Неизящно выстрелить правдой
в спину убегающего лжеца,
опрокинуть стол с яствами
в доме благополучного подлеца?

У девчонок,
Как волны залива,
Зелены озорные глаза…
И опять моё сердце заныло,

Война шла на меня
Не стороной.
Я жил
Одним дыханьем со страной.

Земля пылает,
Небо пылает,
Море пылает.
Уходят последние корабли

Я прежде думал: здесь любви не место.
Войны приказы – думать о другом.
Там – в мирной жизни – чувства неизвестность
И тишина, и мысли про любовь.

Бронзовые люди
Стоят на площадях,
Лежат за пулемётом,
Сидят на лошадях.

В разрыве хрупкого кустарника
Слова прощальные смолкают,
И слёзы синие, хрустальные
В глазах у женщины сверкают.

За час до начала Великой войны
Ворваться б туда –
в предвоенные сны –
Внезапным сигналом всеобщей тревоги...

Девчата банно-прачечных отрядов
с изъеденными щелоком руками,
прекрасные,
как утренние зори,

Я пишу стихи не для славы –
Это суть моя в зоне смерти.
О несломленных и о слабых
Я пишу стихи кровью сердца.