Я утверждать доподлинно не стану,
Кто автор слов, но пели мы до слёз:
«Схватили немцы девушку Татьяну
И потащили в хату на допрос».

Неля мечтала быть лётчицей,
А прослыла юлой-переводчицей.
Надевала
Платье из ситчика,
Объяснялась у дома
С зенитчиками.

До костей я продрог, за киосками вскоре
Я окурок нашёл, раздобыл и огня.
– Что ты сделал для фронта? – плакат на заборе
Тыкал пальцем презрительно прямо в меня.

Не сталью побеждали мы в войне.
Её и у врага немало было.
Любили просто землю мы сильней,
И, верно, нас она сильней любила.

Беспечно несмышлёное дитя…
Что знают наши дети о Победе?
Как старики военного литья
Сумеют правнукам своим о том поведать?

Кто входил в Будапешт в дни январских боев,
Не забудут глаза матерей,
Буду – груду камней и провалы мостов,
Пешт – без окон, без крыш, без дверей.

Жили мы в Берлине.
С переводом
В край родной везло тогда не всем.
Мне уже исполнилось три года.

А думал я,
Что как увижу мать –
Так упаду к ногам ее…
Но вот

Слепого палочка ведёт –
Такая вышла доля.
Не по асфальту он идёт,
А будто минным полем.

Чтоб стать мужчиной – мало им родиться,
Как стать железом – мало быть рудой.
Ты должен переплавиться. Разбиться.
И, как руда, пожертвовать собой.

– Ешь, папаня. Ешь, кому сказала!
Вон ещё полчугуна яиц.
Всё авось своё, а не с базара.
Всё равно сожрёт проклятый фриц.

Бывает так – еще не бой,
Передний край еще спокоен,
А, срезан пулею слепой,
Упал на дно окопа воин.

Твой сын тебя уже намного старше,
И незнакомый ходит в школу внук…
А ты идешь в атаку прямо с марша,
Не выпуская автомат из рук.

Мне в это поверить непросто,
Но падали, падали ниц
Отчаянно и краснозвёздно
Ребята у дальних границ.

Земля здесь столько вёсен не рожала…
Я вижу: человек немолодой
берёт комок, тугой, горячий, ржавый,
и, разминая, сыплет на ладонь.