Я по гостиницам кочую
Не дни, не месяцы – года.
А всё ж землянку фронтовую
Не забываю никогда.

На барже выше Сталинграда
Плывут, во сне иль наяву,
Солдаты, кони и снаряды
Плывут, – и с ними я плыву.

Я был в них недолго, почти что проездом.
Невольно я сравнивал Прагу и Дрезден,
Порой столбенея от недоуменья,
Что нету, увы, никакого сравненья!

Я думал, что, в атаках выжив,
К земле обугленной вернусь,
И по-иному мир увижу,
И ничему не удивлюсь.

Когда подходит горестная дата –
А ими обозначен каждый год, –
К Могиле Неизвестного Солдата
В молчанье скорбном движется народ.

Умолк фугас. Прошла беда.
Как будто в первый раз увидел
Развалины и города,
Проходит воин и строитель.

Лежат солдаты после боя
И в наступившей тишине
Не торопясь дымят махрою,
Забыв на время о войне.

Родилась гимнастёрка в поле,
Хлорофилла вбирала вволю.
И шумели, словно листва,
Подраставшие рукава.

Попал я в лагерь из тюрьмы в такой,
Где комендант стал неплохим поэтом!
Рифмует он ладонь с моей щекой
И звучной рифмой хвалится при этом.

Снился мне тревожный ветра клекот,
Пушек сталь, июля тяжкий зной
И еще простертое широко,
Плещущее море надо мной.

Ехали казаки
С Южного Урала.
На широком поле –
Золотая цветь.

Наш дом хотели сжечь в огне…
Дремавший до поры,
Дух встрепенулся вдруг во мне
И погасил костры.

Память военного детства
Всё отбивает такт…
Баржа… Куда же ей деться?..
Бомбы… И ал закат…

Вот опять я спозаранку
Чемодан свой выношу
И по рельсовой Казанке
В город юности спешу.

Меняя взгляды ежегодно,
теряй связующую нить,
суди, ряди о чём угодно…
Но прошлого не изменить.