Держась, как за личное счастье,
За каждую пядь земли,
Мы под Москвой встали насмерть,
В грунт промерзлый вросли!

Дремотно светит каганец,
Мать за полночь все бьет поклоны
И спрашивает у иконы:
– Когда ж конец?

Вон –
Длинноногой девочкой с горушки
Сбегает жизнь моя, а за спиной
Избушки, маленькие, как игрушки,
Захлёстывает поле синевой.

У реки,
у самой
у излучины,
Где весною громоздится лёд...

Не всех война в могилы уложила,
Ведь кое-кто, как я, в бинтах пришел домой.
Пока во мне кипит хоть капля силы –
Я памяти бессменный часовой.

Лежит матрос на дне песчаном,
Во тьме зелено-голубой.
Над разъяренным океаном
Отгромыхал короткий бой

Чугунным мостом над кипучей рекой
Шагает с вокзала сержант молодой.
Омытые ливнями буйной весны
Иркутские дали чудесно видны.

Там, где землю разорвал снаряд
И сочился кровью снег подталый,
Выросли берёзы и стоят,
Шевеля ветвями многопало.

Взошла заря в багровом, дымном небе,
И у Рейхстага сгрудились бойцы.
Сам фюрер Гитлер и сам доктор Геббельс,
Как говорится, отдали концы.

Как в небылице, я вам скажу,
Выпало невзначай:
С немцем в траншее одной сижу
И попиваю чай.

Под мглой коричневой томясь,
Лежит Европа перед нами:
То вражья свастика впилась
В нее железными когтями.

Дорогие, да сколько ж вас
По российским бескрайним далям
Незабвенных своих провожали
В лихолетья набатный час?

Не сны, мои видения ясны.
Вот мать моя беретик натянула,
Ни разу на окно не оглянулась.
Идёт среди беды, среди войны.

Планету пожирал огонь.
В том гибельном огне
Сгорел солдат, лишь тень его
Осталась на стене.

Покрыла головушку шалью.
Стоит, поджидая коров.
– Деревню-то звать как?
– Большая…