Нам идти далеко...
Окружили снега ворохами,
Навалилась метель,
Холодных холмов намела.

Я родилась шестого мая,
А через три дождливых дня
Отец на праздник нёс меня,
К груди легонько прижимая.

Первый день моей войны –
В сорок первом, под Смоленском,
В артдивизионе Н-ском,
Вижу не со стороны.

Сколько десятилетий
Стучат и скрипят на планете
Костыли и протезы –
Дерево и железо, –
Об этом история знает.

Крест-накрест детство –
огненной чертой.
До срока мы, дружище,
повзрослели.

В Крестцах машины нагрузив мукой,
К военным хлебопёкам мы попали,
И, тёплый хлеб ломая фронтовой,
Горячим чаем губы обжигали.

Он выполз к нашей передовой,
С отметинами сраженья –
Усталый, израненный, полуживой,
Он вышел из окруженья.

Снова к горлу приставив штык,
Продолжает фашист допрос.
Снова в этот жестокий миг,
Стиснув зубы, молчит матрос!

Война, как буря, пронеслась,
И небо снова в синеве.
Но пороха следы у глаз –
Он опалил ресницы мне.

Каким-то чудом башня уцелела,
Немало испытавшая, она
На сотню лет, казалось, постарела,
И снег лежал на ней, как седина.

Гранитной вершиной в молчании строгом
Под самое небо поднялся вулкан.
Его огибают пугливо дороги
И лес боязливо стоит по бокам.

Да, были Ожеговы, Дали,
Россия оными горда.
Но словари в гробу видали
В те рукопашные года.

Ни складов, ни домов, ни бань…
Взрываются под бомбами вагоны.
Но мы стоим. Мы держим Котлубань
Измотанным в атаках батальоном.

Пройду ли сквозь стон лазаретный,
Пригнусь ли под пулями я,
С мечтой не расстанусь заветной,
Что будет Победа моя…

Мне говорили, что не надо
Таких отчаянных любить.
Что после фронта и отряда
Хорошей девушке не быть.