Повзрослели в войну
Мы на тысячу лет.
И теперь не пойму,
Был я юным иль нет

Я чту закон, который вечно свят, –
Не надо тостов, громких слов не надо…
Молчанием помянем тех солдат,
Что не пришли с полей войны когда-то.

Как будто бы разверзлась тьма,
Всё стало светлым вдруг и нежным,
Казалось, все сошли с ума
От этой радости безбрежной.

Как поле колосится!
Как тучен колосок!
И клонится пшеница
На запад и восток.

В лесу весна в свои права вступала.
Луг за горой в долине зеленел.
Кукушка где-то в полдень куковала,
И жаворонок в синеве звенел.

Как промелькнули времена…
Кино… Зато живое.
Что скрыла времени волна,
Дороже стало втрое.

Пашут небо тучи хмурые.
Ни луны, и ни звезды.
Валуны – медведи бурые –
Затаились у воды.

Не помнится мне – только снится
На краткую вспышку, на миг:
Над просекой чёрные птицы
И сосны в разрывах немых.

Земля пылает,
Небо пылает,
Море пылает.
Уходят последние корабли

Мимо станции Успенской –
От заката на восход –
В эшелонах длинных с песней
Ехал сорок пятый год.

И лес как лес – как будто всё отлично:
Шуршанье, родниковая струя…
Но почему же как-то необычна,
На что похожа песня соловья?

А я боялся на войне,
Чтоб сонным в плен не захватили
И чтоб случайно не убили
От взвода где-то в стороне.

Колеею врезываясь в небо,
Грудью раздвигая небосклон,
Над полями молодого хлеба
Вслед за солнцем мчится эшелон.

Мне противно жить не раздеваясь,
На гнилой соломе спать.
И, замерзшим нищим подавая,
Надоевший голод забывать.

Кусок земли, он весь пропитан кровью.
Почернел от дыма плотный мерзлый снег.
Даже и привыкший к многословью,
Здесь к молчанью привыкает человек.