Им мать не напевала колыбельной,
Им не досталось сказок от дедов,
Их сон тревожил рокот скорострельный,
И танков лязг, и причитанья вдов.
Молотили мортиры,
Тяжелыми били цепами,
И крошились мосты,
И обрушивался потолок.
Город был или не был?
Ответь же, не мучь меня, память!
И тебя, как стекло,
На панели снаряд растолок.
Горек был умолот – камни битые, груда на груде.
Полегли под кирпичною душною крошкою люди,
Только ветер тоскует.
И мне показалось –
Никого, кроме вечера, в городе том не осталось.
Не обрывки проводки,
А жилы мои окровавленные;
Не стекло на булыжнике,
А глаза мои, взрывом раздавленные,
Не черные головешки
Дотлевают на мостовой –
Это руки мои,
Это ноги мои,
Это сам я, когда-то живой.
Вдруг из битого камня, золы и огня
Человеческий голос
Донесся, дошел до меня:
«Дай, браток, закурить,
Есть табак – будем жить…»