ДОЖДЬ ВЕСНЫ СОРОК ПЯТОГО ГОДА
Уж не ливень, а проливень это –
Как пошел да как хлынет стеной!
Может, смоет он с белого света,
Что наслежено лютой войной.
И ночью огонь, и днем –
то рявкнет вдали, то ухнет,
поблизости кверху дном
суглинок взлетит – и рухнет.
На стуже залег боец
во свежей воронке-яме,
приник он, совсем юнец,
к земле, словно к родной маме.
Задул сиверок, суля
морозы еще покрепче.
И слышно:
сама земля –
земля, а не кто-то –
шепчет
взволнованные слова
под сенью тревожной ночи:
– Сынок, позади Москва.
Ни шагу назад, сыночек!
«Нах Москау!» – слышь-послышь,
орут они, юберменши*.
Чего захотели – ишь! –
Москву – и никак не меньше.
В честь фюрера своего
всё метят кровавой метой.
Хотят они – ишь чего! –
господства над всей планетой.
Сынок, припади ко мне,
почуй прибавленье силы –
и недруги на войне
не минут своей могилы.
Подбитые там и сям
темнеют их танков туши,
как чуждые небесам
сплошной черноты их души.
Безумствует вражья спесь
и прет на рожон, похоже.
Свобода, сынок и честь
нам жизни самой дороже!
Пока бесноватый жив
и жив хоть один пришелец,
не снизится твой порыв:
на бруствер
и смело – через!
…Сквозь дым и густой свинец
земля словно ждет ответа…
Рывком поднялся боец –
и недруг невзвидит света!
* От нем. Ubermensch (сверхчеловек).