Родился он в сорок четвертом.
А ты был в том году убит…
От времени слегка истертый
Портрет на столике стоит.

У костра сидели мы, и тихо
Палкой ворошил я угольки.
Белая, с прожилками гречиха
Полоскалась около реки.

Вот фронтовая песня отзвучала.
Ещё в душе мелодию храня,
Я попрошу сыграть её сначала,
И баянист послушает меня.

Живые славят походы в веках…
И мерзлый хлеб, и товарный вагон –
Романтикой будет все, а пока
Шестые сутки идет эшелон.

Он вылез из танка. Всё дымное небо
Навылет прошито осколками звёзд.
Живой…
В переделках каких только не был.

Когда из окопов мы пулям навстречу рвались,
В бессмертье свое и страны так мы верили свято,
Что после атак – засыпали легко, и снилась нам высь,
И видели мы бесконечную мирную жизнь,
Щекой ощущая холодную сталь автомата.

На костылях сюда из-под Варшавы
Добрался он, старея понемногу.
За Родину, а не во имя славы
Отдал Европе молодую ногу.

Снаряд был яростен и слеп,
С клеймом чужой державы
В земле, распаханной под хлеб,
Лежит осколок ржавый.

Мы спали ничком на полу земляном,
прижавшись к соседу, свернувшись клубком.
А раньше мы спали на голой земле
и грели ладони на голой земле

Дед, не хвастая сноровкой,
Но в угоду детворе,
Метки чиркает ножовкой
На сверкающей коре.

На взло… на взлобке – взрыв за взрывом,
В ста саженях – не наша власть.
Мы выстроились под обрывом
(Куда снарядам не попасть).

Холм земли,
да караулы клёнов,
да ограды
грозные штыки...

Я никогда не играл медалями, сидя на Ваших коленях.
Скорее всего, Вы даже не слышали обо мне.
Но это ради меня и всего моего поколения
Вы ускакали однажды на последнем в селе коне...

Ещё порой ей снились по ночам
Пороховое огненное небо
И тусклая над книгою свеча,
Невкусный, горьковатый
ломтик хлеба…

Зимы здесь больше нет.
В разбитое окно
военная весна
к нам ворвалась давно.