Сквозь сетку трепетной листвы
ныряли солнечные пятна
и так же трепетны, живы
сновали в беге непонятном

Я живу. Я – случайно спасённый.
С божьей помощью я не погиб.
Я живу под метельные стоны,
Под декабрьские всхлипы пурги.

Над полем боя тишина немая…
Полоской окровавленной горя,
Израненные крылья поднимает
Над горизонтом алая заря.

Июнь сорок первого года…
Нет, это ещё не война.
В соку сенокосном природа,
Под сенью лесов тишина.

Здесь русская женщина в платьице тонком,
Ей дождик и снег нипочём.
Почти Богородица, но не с ребёнком,
А с поднятым в небо мечом.

Ты с нами сегодня… Грохочет война.
Путь твой прост и суров.
Верный помощник, ты быть должна
Там, где раны и кровь.

На пиджаке блестели ордена
И седина белела из-под кепки.
Добрёл он до заветного окна
И протянул приёмщице рецепты.

Старая рана заныла.
Утром в четыре часа
Встал он.
И вспомнил, что было...

Когда на Алдырык карабкается солнце
И запылают ало скалы изнутри,
На ветке тальника зорянка встрепенется,
Издревле ставшая предвестницей зари.

Что снится тем, кто воевал?
Костры военные? Привал?
А может, холм или гранит,
где глубоко товарищ спит?

…Бой пpошёл. Беру листок измятый
Для письма – из книжки записной –
И пахнуло уссурийской мятой,
Нашей милой зелeнью лесной.

Пройдет война. Мы встретимся, быть может.
Как прежде, дым, синея, будет плыть.
Поговорим о том, что всех дороже:
О Родине, о славе, о любви.

Бывало, скажут: Киев –
Пойдут сады, поля.
И встанут – вот такие! –
Гвардейцы-тополя.

Ты помнишь, друг,
Как мы отцов с войны встречали,
Как лезли на отцовские колени,
Царапаясь носами о медали...

Выросли, шумною ратью
Встали в округе леса…
Все тебе слышится –
Братья
Там подают голоса.