Он шёл, не слыша мир живой:
Тяжёлый визг автомобилей,
И ливня ропот голубой,
И рёв летящих эскадрилий.

Был я ранен, возможно, убит,
может быть, угодил в Моабит*
и, однако, не числился в списках
тех, кто без вести, тех, кто ничком

Ночь. В округе звенит тишина.
Под луной белоснежное поле.
Звёзд мерцанье. Стоишь у окна.
Мама, я задыхаюсь от боли.

Запах свежей борозды
И такая тишь кругом.
Предо мною две звезды
В синем сумраке ночном.

Под живым разноцветным сияньем,
Сшитым нитями сонных лучей,
Мой отец по колено в тумане
Ждал атаки средь белых ночей.

А бабушка сушила сухари
И понимала, что сушить не надо.
Но за её спиной была блокада,
И бабушка сушила сухари.

Солдаты наши били гада,
В поту ковал Победу тыл...
Как долгожданную награду
Нам почтальон письмо вручил.

Ну вот и подрастают сыновья,
И сыновьям рассказываю я,
Как жил, как был когда-то на войне.
Сбылось всё то, о чем мечталось мне.

Отбить у немцев маленький квартал –
Таков приказ. Он ясен был и краток.
Но легче было б перегрызть металл,
Чем сделать под огнём шагов десяток.

Дина Дурбин* смеётся с экрана,
Белозуба, лукава, нежна,
И, как пух одуванчиков, странно
Над Европой плывёт тишина.

Метро. Воскреснувшие в бронзе,
Стоят солдаты Октября,
И электрическое солнце
Сияет, в мраморе горя.

Тебе война в твоей дали слышна?
А может, вдоволь тишины и света?
А здесь разрежет тишину ракета,
И оборвется тишина.

Пусть помнят те, которых мы не знаем:
Нам страх и подлость были не к лицу.
Мы пили жизнь до дна и умирали
За эту жизнь, не кланяясь свинцу.

И он подумал: «Чёрт, нелепо!» –
ещё подумал он: «О, жизнь!» –
под свист и вой, под грохот с неба,
под чьё-то хриплое «Ло-жись!»

Нерв боя – связь всё рвётся, рвётся…
Устала бегать на порыв.
За взрывом взрыв, за взрывом взрыв…
Связь без меня не обойдётся!