Под одною крышею со мной,
На зелёной улице земной
Доживает годы в тишине
Человек, убитый на войне.

Над памятью не мыслю издеваться
И суесловных виршей не плету:
Припомнилась мне «форма № 20» –
Проверка наших тел на чистоту.

Упали с неба звёзды на погоны,
Комбриг заметил: «Лишние, не в счёт!
Штабист из наркомата обороны
все звёзды взял себе на подотчёт».

На поле – мать, отец – на поле брани.
И мы вдвоём в бревенчатой избе,
Где терпко пахнут пухлые герани
И воет ветер в глиняной трубе.

Когда ты приходишь на поле сраженья,
Склони свою голову скорбно и низко.
Отдай им достойную дань уваженья –
Солдатам, что спят под литым обелиском.

Трое суток шли, и снова
Сеновал стал былью.
Пауки плетут основу
По застрехам пыльным.

Еще есть время до рассвета,
Чтоб затянуться раз-другой
Одной трофейной сигаретой,
Сейчас особо дорогой.

От довоенных яблонь пни
Дичками проросли над травами.
Колючей буйною оравою
Царили надо мной они.

Нет, он не умер,
Он погиб, мой брат…
Он ранен был
Семнадцать лет назад.

Гудит под ногами
Чужая земля.
Шумят под ветрами
Чужие поля.

Едут деды и отцы с войны.
На экране лица их видны.
Чьи-то деды, чьи-нибудь отцы…
Им и улыбались огольцы...

До меня – десять лет…
Как затихла война в сорок пятом.
Там остался мой дед.
В высшей доблести – павшим солдатом.

Вблизи смерть караулит и поодаль –
Разрывы в лица дышат горячо,
Но, сдвинув бескозырку, Севастополь
Забрасывает ленты на плечо.

Давай расскажи, расскажи,
пока не забылось навеки,
какие ты брал рубежи,
какие форсировал реки.

В холодных северных широтах,
У моря, на краю земли,
В свой клуб бойцы морской пехоты
Однажды вечером пришли.