Брожу среди руин Рейхстага.
Под щебнем в мусоре бумага,
С гербом империи у края,
Бесшумно тлеет, догорая.

В войну средь вятской глухомани
Искали люди кремни-камни
И, приложив фитиль из ватки,
Из камня искры высекали
Кресалом из калёной стали.

Дивизии вступали в Сталинград.
Глубоким снегом город был завален.
Пустыней веяло от каменных громад,
От пепелищ и каменных развалин.

Всю жизнь гореть и не сгорать,
А смерть придет – не умирать,
В грядущее шагать! –
Так говорил товарищ мой

Может, было иначе,
Может, вовсе не так:
Бился ветер горячий
О штыки контратак.

Ни братьев старших нету, ни отца,
И за мальчонку некому вступиться.
Но своего сумеет он добиться,
Пусть даже и не в роли храбреца.

На войне всегда несладко –
На войне как на войне,
Но совсем бывает гадко,
Коль не спал ты ночи две.

В бледные окна сочится рассвет.
Сны угасают – и сходят на нет.
Сизой позёмкою занесены
послевоенные долгие сны.

Я видел берёзу в бою, под огнем.
Она розовела с рассветом.
Неяркое солнце ласкало ее
Скользящим, трепещущим светом.

...И когда облака продолжали сниженье,
А вблизи и подруги не видно почти,
Голос чей-то с высот ей подсказывал: «Женя,
Для поднятия духа девчатам прочти...»

Когда разразилась война,
Душа у меня изболелась:
Туда, на границу, к бойцам
На помощь прийти не терпелось.

Погиб… Какие письма он писал,
Как волновался о жене, о детях!
Как будто всё, что дома не сказал,
Спешил вместить в слова святые эти,

На Комсомольской танк стоит
Из броневой уральской стали.
Его всем миром, словно щит,
В последний день войны ковали.

Все это называется – блокада.
И детский плач в разломанном гнезде…
Детей не надо в городе, не надо,
Ведь родина согреет их везде.