Туман плывёт над спящею рекою,
баюкая ленивую волну.
Рассвет неслышно подойдёт к окну,
не нарушая этого покоя.

– По вагонам!.. –
Вдоль вагонов
Голос подан. Сталь гудит.
Перегон за перегоном.

Шли женщины, и на плечах – лопаты:
окопы рыть под городом Москвой.
Страна смотрела на меня с плаката**,
седая, с непокрытой головой.

В солдатских шинелях по зову военного дня
Они уходили с прощального школьного бала.
Всего десять вёсен от них отделяли меня…
Потом оказалось – нас целая жизнь разделяла.

Лишь губами одними,
бессвязно, всё снова и снова
Я хотел бы твердить,
как ты мне дорога…

Ещё ничто не предвещало
Налёта западной грозы,
Ещё лазоревка трещала
В зелёных зарослях лозы.

Я песни войны не пел под тальянку,
Я с ними не ждал, не страдал,
В ночь передышки в холодной землянке
Я страшное слово «убит» не сказал.

Ну что ты помнишь: был – под стол пешком.
Ну что ты мог – ребёнок из детсада?
Ответь, мальчишка с голубым лицом,
Что в центре ледяного Ленинграда...

Он к нам пришел в свой срок в Пиллау*,
Закончив ратные дела,
Еще была не бронзой слава,
А лавой огненной была.

Слепая мина, дерево скосив,
Осколки вздыбила и пала прахом.
А он вдыхал что было сил
Земли испепеленной запах.

…Идут ночами
Маршевые роты:
Я из окна
Увидел их, живых.

У каждого солдата мать была,
У каждого солдата мать грустила,
И, проводив на фронт, перекрестила,
И весточку желанную ждала.

Морозом окна обожгло
И окна поседели.
Зима холодная в село
Пришла на той неделе.

Я опять как будто тот ребёнок,
У которого и санки, и коньки…
Как летели мы с высоких снежных горок –
Беззаботны, веселы, легки…

Мой учитель
Сергей Николаевич Марков
на войне и в тюрьме
был всегда одинаков...