Бойцы поют – и он запеть не против,
Да так, что подступает к горлу ком.
И всё-таки во всей стрелковой роте
Его считали первым молчуном.

У песочницы только и слышно,
Где в песке на «бандите» «бандит»:
«У Наташки поехала крыша –
Вновь Наташка ночами бомбит!»

Разметало
Сиротские рати
По разломам
Военной земли.

Всё испытай – лишенья и страданья.
Запомни всё, чем эти дни полны.
Пойми, что значит – ожидать свиданья,
Отложенного до конца войны.

Я хожу по мертвым селам,
Путь невесел и далек.
И со мной один гостинец –
Только сахару кулек.

Не знаю я, что будет на земле,
Когда вперед я кинусь росным лугом –
Нахмурится она в безлунной мгле
Иль задымится первый свет над Бугом.

Дрожит неверная рука,
Стакан удерживая еле.
Сквозь дым – дыханье ветерка
Седые волосы шеве́лит.

Товарищи, коль в вихре боя
Подкосит жизнь мою свинец,
Не омрачайте глаз тоскою
И боль гоните из сердец.

Он лежит в многолюдной палате.
Каждый день прихожу я к нему.
Каждый день в лихорадочном взгляде
Вижу что-то. А что – не пойму.

Когда я был в войну солдатом,
Я слышал песнь твою не раз.
Ты нас с ума сводил в Карпатах,
Ты в венском парке пел для нас.

Как позабыть весну мне ту,
Когда в ущельях узких
Вдвоем мы плыли на плоту
По Нижней по Тунгуске!

Чудо из реальности суровой,
Вымысел, помноженный на грусть…
Юность спросит: «мне вернуться снова?» –
«Невозможно…» – «Хочешь, возвращусь?» –

Что бросил я в обугленной России?
Церквушку с размозженной головой?
Разбитый танк, как черный лжемессия,
Братается с нескошенной травой.

Проходит неделя, проходит другая,
И третьей место дают, умчась…
Пишу письмо тебе, дорогая,
Сегодня в свободный час.

Когда умрёт последний ветеран
большой войны – а это будет скоро, –
какая из освобождённых стран
над ним склонится горестно и скорбно?