1955. ВОСКРЕСЕНЬЕ
Мама наварила каши
(манка, ешь её опять…)
и пошла до тёти Маши
малость денег подзанять.
Деду Николаю Осипову, пропавшему на войне
Бойцы поют – и он запеть не против,
Да так, что подступает к горлу ком.
И всё-таки во всей стрелковой роте
Его считали первым молчуном.
А до войны… Случались незадачи!
Жена серчала – аж до горьких слёз.
Тряхнёт косой, лицо в ладони спрячет:
«Немтырь!* Хотя б словечко произнёс…»
Чё тут поделашь? Батина порода.
Чё языком-то молотить зазря…
Он прожил с ней счастливейших полгода,
Ни разу про любовь не говоря.
Теперь дела иные – вся Европа
С ним повела сурьёзный разговор…
Он взял комок земли со дна окопа,
В руке шершавой медленно растёр.
Нахмурился… Хорошая землица.
Изрыта скрозь. А на полях – весна…
Быть может, он ещё разговорится,
Когда пройдёт треклятая война.
…Земля от взрыва близкого качнулась,
Комроты хрипло выкрикнул: «За мной!» –
И рота поднялась, и развернулась,
И приняла порядок боевой.
Молчун винтовку вскинул самый первый
И выстрелил, и побежал вперёд –
Туда, к леску, где в судороге нервной
Забился чужестранный пулемёт, –
И вдруг упал. Но в рост поднялся снова.
Гранату бросил. Пробовал бежать.
И вновь упал. И не сказал ни слова.
Но большего уже нельзя сказать.
* Немой человек.