А город спал – щекою на ладонь –
Вдоль гавани из тёмно-синей краски.
Словно девчонки выпускного класса,
Акации стояли над водой.

Даже крыши стали ниже.
По деревне тишина.
Увела с собой мальчишек
Распроклятая война.

Война начинается с быта.
В траншее на миг тишина.
Сто грамм, недопитых убитым,
Добавит живым старшина.

Помню, снял с плеча гармонь:
«Сохрани, родная…»
И увёз их эшелон
Из родного края.

Июльский дождь накрапывает редко.
Тепло и сыро. Ни луны, ни звезд.
Нас семь бойцов отправилось в разведку,
Восьмой – на правый берег перевез.

Дождь хлещет.
А мы кладем.
Кладем,
Кладем,

Две женщины встретились в центре города –
Одна в чёрном, другая – в белом.
Та, что в чёрном, безмолвно и неподвижно
Замерла у огня, бегущего из-под мраморных плит.

На фронт уехал парень молодой,
Испытанный экзаменом суровым,
С победой возвратился он домой,
Черноволосый – стал белоголовым.

Весь город наш слезами орошён.
Прошёл нездешний дождь, и тротуары мокры.
И час цветения черёмухи пришёл,
И вечером дома желты от охры.

Властно владеет любовь душой,
Ненависти не скажешь: постой.
Ненависть – пламя вулкана. Пусть
Станет жена палача вдовой!

Погоди, не умирай, слышишь, дядя Гриша?!
Ведь весна своих гонцов шлёт во все концы,
И разбуженно сопят голуби на крыше,
И звенит, звенит капель, словно бубенцы.

Три брата, сыны Михаила и Раи,
Мы жить начинали в тепле и добре
В крестьянской избушке чуть больше сарая,
Стоявшего возле плетня во дворе.

Вспоминал Колотуша Иван,
Как он сватать девчонку ходил.
И не выпил, а будто бы пьян,
Как хмельной, с ней до зорьки бродил.

Партизаны, партизаны,
Белорусские сыны!
Бейте ворогов поганых,
Режьте свору окаянных

Приходили отцы из Германии по одному…
Привозил их трамвай,
уходящий за речку Волкушу.
Угловой магазин...